Я не ответил.
– Ну, ладно. Определитесь снова, теперь уже по береговому ориентиру.
– Есть, господин капитан.
«Как же так», подумал я, «если ты не доверяешь мне, ты мог бы спросить обо мне у других».
Я спустился в радиорубку и взял пеленг на станцию на берегу. Новое место оказалось еще восточнее, чем предыдущее.
«Старик» ждал меня в штурманской рубке. Когда я доложил ему об этом, он напустился на меня:
– Вы что, совсем Богом обижены? Достаточно ясного человеческого разума, чтобы понять, что все это – чепуха! – Наморщив лоб, он пристально посмотрел на карту. – Ваш автопеленг неправильный, он не должен так проходить! Возьмите его еще раз!
Я повторил замер. Новое место точно соответствовало первому.
На этот раз «Старик» не сказал ничего. Сложив руки за спиной, он начал быстро шагать по штурманской рубке взад и вперед. Его сапоги громко стучали по настилу палубы.
– Я приму моё место, – выдавил он из себя.
– Тогда через два часа мы сядем на мель, – ответил я.
Он остановился:
– А если я приму Ваше место, и мы сядем при этом на мель?
Я знал, что мне нечего было теперь терять:
– Господин капитан, я все же рекомендую Вам сместиться на фарватер согласно моему определению, а затем лечь на курс фарватера.
Он опалил меня взглядом взбешенного бульдога:
– Хорошо! Однако если при этом мы сядем на мель, то у Вас будет возможность узнать меня поближе. Тогда хлебнете у меня горя перед морским арбитражным судом!
Он круто развернулся и выскочил из рубки. Я остался в штурманской рубке один. Снаружи туман стоял непроглядной стеной, и в нем бесследно и безответно тонули наши туманные сигналы. Я испытывал весьма щекотливое чувство: если и сейчас все пойдет наперекосяк, то я погиб. Потому что «Старик» был верен своему слову, и это я знал определенно.
От напряжения я покрылся потом. Спустя полчаса я доложил:
– Капитану: время поворота на курс фарватера сорок два градуса!
«Старик» спустился ко мне.
– Хорошо. Ложиться на курс сорок два градуса! – скомандовал он, не глядя на меня. Затем он снова поднялся к себе.
Если мое место было верным, то мы должны были теперь находиться недалеко от побережья, и в ближайшее время следовало ожидать появления лоцманского катера.
Но никого не было видно. Только ночь и туман.
Тут в дверь просовывает голову вахтенный:
– Сигнальщик докладывает, что впереди слышно пять коротких звуковых сигналов!
Я поднялся на мостик к сигнальщику. Мы внимательно прислушались вдвоем. Шли секунды. И вот, наконец, спереди доносится звуковой сигнал, пока еще очень слабый, отдаленный.
В десяти шагах от меня стоял «Старик», неподвижный, как темная статуя в тумане.
– Господин капитан, впереди по правому борту лоцман! – произнес я вполголоса. Мой голос немного дрожал, и это мгновение было самым прекрасным за все время моего пребывания на «Сан-Франциско».
– Вы что, принимаете меня за глухого? – был его ответ. – Я слышу это уже давно.