– Что ты сказал?
– То, что ты слышал.
Он тяжело дышал, сопя носом. Он придвинулся ко мне вплотную, а остальные образовали полукруг. В тусклом свете палубных фонарей лица были почти неразличимы. Но я чувствовал, что все были настроены ко мне враждебно.
Спереди к нам приблизились шаги. Это был третий офицер, который совершал обход судна.
– Приходи в кормовой кубрик, если ты не трусишь, – рявкнул бич.
Он перебросил через плечо свою куртку и пошел в корму. Остальные последовали за ним.
На мгновение я задумался: чему быть, того не миновать. И уж если решать этот вопрос, то лучше сразу, сейчас.
У входа в кормовой кубрик собралось столько народа, что я должен был пробираться внутрь, как боксер к рингу. Все столпились в узком проходе, превратив его в зрительный зал. Ощущалась атмосфера ожидания захватывающего зрелища.
В самом кубрике было только двое: Мартенс, который спал на своей койке, и бич. Он стоял с засученными рукавами и играл мышцами предплечий.
Я подошел к своей койке, медленно стянул с себя куртку и повесил ее на перекладину.
Затем повернулся к бичу. Мы стояли друг перед другом: сто девяносто фунтов против ста тридцати.
– Покажи ему, Билли! – выкрикнул юнга из прохода.
Остальные молча ждали.
Я принял боксерскую стойку, согнул руки и начал упруго покачиваться на ногах. Бич стоял неподвижно, как колода, опустив вниз руки с тяжелыми, как пудовые молоты, кулаками. Он показывал полное пренебрежение к моим приготовлениям.
– Ну, давай, подходи, – глумился он.
Я шагнул вперед и нанес ему удар прямой правой в челюсть. Нокаутирующий удар не получился, так как в кончик подбородка я не попал. Он встряхнул головой, как будто бы хотел освободиться от воды в ушах, и затем стал медленно надвигаться на меня. Проход между койками и переборкой был узок и недостаточен, чтобы отскочить или уклониться.
Он размахнулся и бесхитростно ударил. Я видел направление удара и сумел уклониться. Однако его кулак прошелся по моему уху. Вспыхнула острая боль, и я почувствовал, как горячая кровь потекла по моей шее.
Теперь он хотел меня схватить и двинулся на меня с раскинутыми руками. Я отпрыгнул. Осталось только одно: хватка за большой палец руки.
Я схватил большой палец его правой руки и, что было силы, заломил его назад. Бич упал на колени и застонал:
– Отпусти, ты, собака!
Если я освобожу его сейчас, он добьет меня. Это я знал точно. Поэтому я продолжал удерживать его палец изо всех сил.
Пытаясь освободиться, он натужно пыхтел. На лбу выступили капли пота.
– Пусти!
Но я рывком нажал, как только мог. Раздался хруст. Большой палец был сломан.
– А-у-у! – заревел он. Потом изменившимся, жалобным тоном:
– Отпусти, Прин, отпусти же! Я больше не буду!
Я освободил его палец. На всякий случай сделал шаг назад. Но он остался сидеть на полу, обхватив свой палец и раскачиваясь от боли. Как и все физически сильные люди, он не был упорным в борьбе.
Зрители стали входить внутрь и располагаться на своих койках. Говорили мало.
Я подошел к зеркалу. Ухо было надорвано. Я прижал его носовым платком и побежал к вахтенному, чтобы сделать перевязку.
– Как это случилось, – спросил меня третий офицер.