– Денежное содержание? – повторил он недоброжелательно. – Какое еще для вас денежное содержание? Ведь вы только учитесь и для судна пока являетесь лишь балластом. Кроме того, «Гамбург» становится учебным судном. А за обучение судовая компания требует тридцать марок в месяц. И это еще дешево, юноши, исключительно дешево!
Лицо Янке стало красным. Он был сыном крестьянина из Померании, и расчетливость была у него в крови.
– Но тогда мы не сможем прокормиться, господин капитан, – возразил он. – Мой отец не будет это оплачивать.
– Так, – произнес Олкерс, – а у тебя как с этим, Прин?
– Я думаю, что моя мать тоже не сможет заплатить.
– Та-ак. Ну, ладно, мне придется еще раз все это обдумать. – И немилостивым движением его руки мы были выдворены наружу.
К вечеру капитан вызвал нас снова.
– Итак, – сказал он грубо, – я все устроил. За обучение вы ничего не будете платить.
– А денежное содержание? – вновь спросил Янке.
Олкерс посмотрел на него долгим взглядом. Это было странный взгляд, наполовину озадаченный, наполовину негодующий, однако в нем угадывалось и понимание:
– Твое денежное содержание будет медленно расти. от нуля марок! – с этими словами он круто развернулся на каблуках и удалился.
На следующее утро мы прибыли на борт «Гамбурга». Было воскресенье, холодный, ясный день. В лучах солнца сверкали снег и льдины, которые Эльба несла вниз по течению.
«Гамбург» был ошвартован у пристани напротив верфи «Блом энд Фосс». Очевидно, проходила погрузка, так как всюду на палубе лежали мешки с зерном и грузовые корзины, а в углу виднелась куча пустых консервных банок и кухонной золы.
Судно казалось совершенно пустым. Только внизу у входного трапа стояли двое – офицер в синем форменном пальто и рядом с ним огромный детина в гражданском. Он смахивал на усатого краснощекого моржа. Ворог его рубашки, распираемый могучей красной шеей, несмотря на холод, был распахнут. Синий жилет, как гирлянда, оттягивала толстая золотая цепь карманных часов.
– Вы и есть новые юнги? – спросил нас «морж» глубоким басом, и облако спиртных паров вырвалось из его рта.
– Так точно, господин боцман, мы – юнги, – ответил я.
– Так, эти господа – из морской школы, – с иронией сообщил он офицеру. Затем громко крикнул вглубь корабля:
– Штокс!
Через мгновение появился матрос.
– Новые юнги, – сказал ему боцман, – покажи каждому рундук и койку. Этот – он ткнул пальцем на Янке – пойдет в носовой кубрик, а малыша проводи в корму, в «синагогу».
Он отвернулся и сплюнул в воду. Штокс послал Янке в носовой кубрик, где обитали ученики и юнги, а меня повел в корму. По пути я рассмотрел его со стороны.
Это был маленький, худощавый человечек с бледным, угрюмым лицом. Его передние зубы выдавались далеко вперед, и потому в профиль он напоминал недовольную крысу.
«Синагогой» называли кубрик для матросов в возрасте. Она находилась за грот-мачтой. Это было большое, низкое помещение. Оно создавало впечатление темной пещеры, вдоль стен которой справа и слева располагались койки в два яруса, а в середине стоял длинный деревянный стол с двумя скамьями. Солнечный свет, проникающий внутрь через иллюминаторы, отражался от деревянных переборок и светлыми лучами таял в полутьме отдаленной части кубрика. Пахло водорослями, смолой и соленой водой. В полутьме никого не было видно, но при нашем входе на койках кто-то заворочался.
– Вот твоя койка, – указал Штокс в самую глубь пещеры.
Я подошел к койке и бросил на нее свой мешок, а Штокс присел к столу у входа, вытащил газету и стал читать.
– Ты должен еще показать мне рундук, – сказал я.
Он поднял голову:
– Что ты сказал?
– Я попросил тебя показать мой рундук.
Он встал и направился ко мне. Беззвучно, набычив голову.