– А ты? – спросил Хайнц. – Что тебе ответила твоя старая дама?
– Ничего. Я ведь еще не говорил с ней об этом.
Он рассмеялся и похлопал меня по плечу:
– Ну-ну, старый дружище, тогда натирай здесь свои седалищные мозоли и дальше .
Во второй половине того же дня я отправился на биржу труда к консультанту по профессиям. Я хотел разузнать о подготовке и дальнейшей перспективе судовых юнг.
Консультант выглядел далеко не как португальский король. Бледный, с оттенком желтизны, мужчина осмотрел меня неодобрительно через очки с толстыми стеклами и сказал раздраженно:
– И ты хочешь в морской флот? Такой клоп? А что скажут на это твои родители?
– Моя мать согласна, – солгал я.
– Да ну? – произнес он недоверчиво. – Тогда следующий раз приходи вместе с ней.
И он снова склонился над своими документами, как если бы я уже совсем не существовал для него.
Я собрался с духом и сказал ему, что сначала хотел бы осведомиться. об обучении. и сколько все это будет стоить.
Он взглянул на меня неприязненно, взял брошюру с полки позади себя и бросил ее передо мной на стол, не удостоив меня больше ни одним словом.
Прихватив брошюру, я поблагодарил его и вышел.
Снаружи я поспешно перелистал всю брошюру. Это был проспект Немецкой морской школы в Финкенвердере. Не останавливаясь на картинках, я пробегал глазами текст, не вчитываясь в содержание, и лишь потом отыскал сведения о том, как долго длится обучение и что оно стоит.
Там стояло: «три месяца учебы». А затем указывалась такая сумма в бумажных марках, которая вызвала у меня головокружение.
«Без последующих обязательств» – стояло ниже.
Я вышел из старого серого здания биржи на улицу. В выпуске «Лейпцигских последних известий» нашел сообщение о курсах валют и начинал рассчитывать.
Похоже, что в пересчете моих крон в бумажные марки этой суммы должно было хватить…
Решено! И я бегом отправился домой.
Моя мать сидела перед своим мольбертом и делала рисунок для будущей картины. Это был вид леса с несколькими косулями. В последнее время она часто обращалась к этому сюжету.
– Ты только подумай, – упредила она меня. – Зубной врач согласился в качестве уплаты взять у меня картину. Он находит мои картины превосходными, и, кроме того, он нашел мне еще двух новых клиентов. – Ее щеки пылали. – «Я считаю, что каждая картина стоит не менее тридцати золотых марок», – сказал он. При хорошем настрое я могла бы писать по две-три картины в неделю. Это от двухсот сорока до трехсот марок в месяц, юноша. Знаешь что, похоже, наши мучения с кружевами теперь прекратятся.
Я внимательно посмотрел на нее. Да, она снова была в воздушном шаре своих мечтаний.
Я сделал глубокий вдох.
– Все это прекрасно, мама. Но не стало бы тебе легче, если бы у нас уменьшилось число голодных ртов?
Она опустила палитру:
– О чем ты говоришь, Гюнтер?
– Я подумал, что и для меня настало время подумать о заработке.
– И что ты намерен делать?
– Я хочу стать моряком.
Она встала.