– Придется вынуть поврежденные крепления и заменить их, – сказал он, оглядывая сверху линию вала.
– Сколько это займет? – встревожено поинтересовался Прин.
На несколько мгновений инженер-механик задумался, беседуя сам с собой вполголоса:
– Надо посмотреть! Я должен срубить и отдать четырнадцать болтов, затем вынуть старые и заменить их новыми. Гут! Если все пойдет нормально, надеюсь закончить к 19.00.
Командир слушал его с озабоченным лицом.
– Постарайтесь, Вессельс, – призвал он.
– Вы же понимаете, что придется делить компанию с нашими неуклюжими ангелами-хранителями, а с наступлением сумерек уйти по-английски.
Механики хихикнули, оценив игру слов.
Прин продолжал:
– А потом мы всплывем и поучаствуем в гонках во имя жизни!
– Можете это повторить, – добавил Вессельс, с невозмутимым выражением.
– А до тех пор, будем притворяться мертвыми.
Успокоенный Прин шутил, чтобы ободрить механиков.
– Верните мне лошадиные силы, и я сделаю все, чтобы вытащить нас из этой западни, – завершил он, по обыкновению, поджав губы.
– Можете рассчитывать на меня, герр капитан-лейтенант, мы сделаем все возможное.
Возвращаясь в ЦП, командир переступил через комингс двери, на входе в кают-компанию унтер-офицеров.
– Все в порядке? – прошептал он, походя, добавив несколько успокаивающих слов людям, лежавшим справа и слева на их койках для экономии кислорода.
Для экономии энергии Вальцу предложили ограничиться холодными бутербродами. Невзирая на обстоятельства, пища была съедена с неплохим аппетитом. Собственно говоря, боевой дух оставался на высоте. Люди страдали не столько от необходимости выносить шумы посылок, винтов и грохот разрывов глубинных бомб, сколько от вынужденного безделья. Время от времени, между очередными атаками, кто-то из охотников проходил поблизости, не сбрасывая бомб, будто бы просто обозначая присутствие. Этот прием был дополнительным испытанием нервов.
День подходил к концу. Влажная духота становилась невыносимой. В моторном отсеке механики, обливаясь потом, работали на липком железе палубного настила.
Шпар вышел из ЦП и обосновался за маленьким столом в офицерской кают-компании. Через несколько минут ему предстояло сменить на вахте фон Фарендорфа.
Пинг. пинг. пинг. Прр, прр, прр.
И снова штурман, давно переставший их считать, даже не отреагировал.
Бух. Бух. Бух. Бух.
Взрывы яростно сотрясали подлодку. Сорванный с места, за которое тщетно пытался уцепиться, Шпар подскочил на несколько сантиметров. Рядом лопнула лампа.
– О боже! Неужели они никогда не израсходуют свой боезапас? – чертыхнулся Эндрасс со своей койки.
В ЦП фон Фарендорф, держась правой рукой за поручень трапа, ведущего в боевую рубку, грустно взирал на лишившиеся стекол глубиномеры и другие точные приборы, только что выведенные из строя.
– Проклятие! Чего они ждут? Почему они не покончат с нами, объединив усилия? – шептал старший матрос Мантик на ухо Диттмеру, пришедшему ему на смену.
– Может быть, пытаются заставить нас всплыть и сдаться, – предположил тот, когда Шпар вернулся в ЦП для заступления на очередную вахту 16.00-20.00.
С холодной пищей покончили мгновенно. Прин лежал на своей койке, когда услышал, что акустик доложил, что шумы винтов уходят к норд-весту. То, на что он надеялся, наконец-то, случилось. Он спрыгнул с койки, быстро откинул зеленую занавеску, и вышел. Функ-обер-ефрейтор Хебештрайт повернул голову и снял наушники.
– Осталась одна цель по левому борту, герр капитан-лейтенант. Идет малым ходом. Других не слышно, – произнес он низким голосом.