Рука, которой он передает нам кожаную коричневую сумку, дрожит.
Я подробно изучаю документы. Все в порядке. Нейтральное судно с грузом только для Германии. Нет ни малейшего повода для вмешательства.
– Ол райт, – говорю я, возвращая сумку. – Можете следовать дальше!
Капитан смотрит на меня недоверчиво.
– Вы не должны сообщать о нашей встрече по радио, – говорю я. – Иначе я вынужден буду воспринять Ваши действия, как враждебный акт.
Он поспешно кивает и поднимает руку в немецком приветствии. Мы оставляем лодки и уходим. Но люди в лодках все еще сидят неподвижно, как окаменевшие. И только когда мы удаляемся почти на милю, обе лодки поспешно возвращаются к своему судну.
– А если бы он выстрелил по нам, господин капитан-лейтенант? – задумчиво покачал головой Густав Бём. На его круглом лице выражение искренней озабоченности.
В ответ я мягко внушаю ему:
– Дорогой Густав, во-первых, я как старый торговый шкипер способен увидеть это даже без очков и, во-вторых, моряк-христианин, подобно тебе, должен основываться на недоверии только в исключительных случаях.
Позади на горизонте грек выбрасывает первое облако дыма.
А мы вновь движемся дальше, вдоль обычного маршрута больших пароходов.
Создается впечатление, что неудача первой охоты преследует нас, и в течение последующих двух суток мы не встречаем ни одной живой души.
Наконец ранним утром пятого сентября мы вновь обнаруживаем на нашем курсе облако дыма.
Утро пасмурное, дымка. Сквозь серое покрывало низкой облачности восходит кроваво-красное солнце. При таком освещении нелегко обнаружить что-либо на достаточном расстоянии. И мы увидели облако дыма только тогда, когда из-за горизонта уже появилось и само судно. Оно шло зигзагом, периодически изменяя курс подобно стрекозе над водоемом. Эндрасс многозначительно заметил:
– Нечистая совесть любит кривую дорожку.
Мы погружаемся. Я стою у перископа и наблюдаю за приближающимся судном. Это короткий, приземистый грузовой пароход с причудливой окраской. Дымовая труба выкрашена в ярко-красный, мачта в черный, а днище – в зеленый цвет. На носу большими буквами красуется: «Босния».
Англичанин! Очевидно, он уже предупрежден о подводной опасности. Было бы ошибочно появиться сейчас прямо перед ним. Вероятно, он вооружен, вероятно также, что он попытается таранить нас.
Я позволяю ему пройти мимо. Сразу вслед за этим мы всплываем и производим выстрел ему по носу. Он отворачивает, показывая нам корму, и я вижу, как за кормой вырастает бурун от полного хода. Он пытается оторваться.
Второй выстрел! На этот раз снаряд ложится вплотную с его форштевнем, так, что столб воды частично обрушивается на палубу. Но и это его не останавливает.
Одновременно снизу из лодки доклад радиста:
– Командиру: противник радирует!
Посыльный передает мне текст радиопередачи: «Меня преследует и обстреливает германская подводная лодка. Просьба о помощи»! Далее следуют координаты места и непрекращающийся предсмертный вопль: «SOS. SOS. SOS.»
Теперь нужно действовать решительно: мы должны стрелять прицельно. Я подаю знак Эндрассу.
Артиллеристы действуют быстро и точно, как на учениях. Команда Эндрасса: «Огонь!».
Короткий, резкий щелчок. Попадание! Там, на «Боснии», возникает и поднимается вверх синее облако дыма. Но «Босния» продолжает двигаться дальше…
– Пять выстрелов! Огонь беглый!
И снова, это видно отчетливо, второе попадание, за которым следует и третье.
Теперь, наконец, англичанин останавливается. Он лежит в дрейфе, как подраненный зверь. Из его люков поднимается тяжелый сине-желтый чад. По-видимому, он загружен серой, иначе это нечем объяснить.
Мы приближаемся к судну, и я вижу, как команда поспешно садится в спасательные лодки и спускает их на воду.
Хензель, продолжающий вести наблюдение, кричит: