Журналист не прореагировал на эти слова. Возникло неловкое молчание. Хильда старалась не замечать устремленного на нее с мольбой взгляда. Наконец она сказала тихо:
«Всего наилучшего, Роберт, Каждый должен идти своей дорогой».
Оба мужчины понимали, что это конец. С опущенной головой, неуверенными шагами, словно его кто-то подталкивал, Роберт Вайземанн направился к двери. Вдруг он остановился и проговорил в пространство:
«Но почему у нас должны быть разные дороги? — Он не дождался ответа и добавил чуть слышно: — Не забывай меня, Хильда!»
Она опустилась в кресло. Медленно шли секунды. Удо фон Левитцов не любил затянувшегося молчания. Он должен был говорить, освободиться от терзавшего его волнения, расшевелить погруженную в свои мысли молодую женщину. Пусть она его ругает или хвалит — все равно, лишь бы она заговорила. С видом заправского конферансье он произнес:
«Действие второе, сцена прощания».
«Господин фон Левитцов, — отозвалась Хильда, — я была бы сейчас очень рассержена, если бы вы не сообщили мне своего положительного решения».
Он был смущен. Он не ожидал такого категоричного заявления, произнесенного таким спокойным и уверенным тоном.
«Что же мне делать?»
«В своем возбуждении Роберт Вайземанн чуть не отправил нас в преисподнюю. Почему вы решили освободить меня от него? Зачем вы перечеркнули его планы?»
В этих словах слышались горькие нотки. Но он не обратил на них внимания; он был уверен, что она благодарна ему.
«Вы неплохой комбинатор, фрейлейн. И кое-что понимаете в маскировке. Поздравляю со званием референта. Или?..»
Она недоуменно посмотрела на него;
«Или что?»
«Или это была только уловка нового Одиссея?»
«О женских уловках вы, как видно, невысокого мнения?»
«Очень высокого, с тех пор как познакомился с Хильдой Гёбель».
«А как прикажете расценивать ваше вступление в нацистскую партию, господин фон Левитцов? — Она отметила про себя его удивление и разочарование. — Это и было вашим обещанным сюрпризом. Или вы преследовали этим другую цель?»
«Можно его рассматривать как маскировку?»
«Пожалуй».
Он чувствовал себя как ученик, успешно сдавший экзамен строгому учителю. Он присел с ней рядом:
«Прекрасно, тогда мы можем наконец серьезно поговорить. Фрейлейн Гёбель, через мои руки проходят все важные и секретные бумаги посольства».
Она сделала большие глаза:
«Да что вы говорите?»
Он чуть не клюнул на эту удочку, чуть не поверил в искренность ее удивления. Он нашел выход в иронии:
«Я осел! Я опять недооценил вас!»
Но она не остановилась на этом и деловито продолжила:
«Значит, я могу рассчитывать на вас?»
«Да, — ответил он, но ему тут же пришлось сделать над собой усилие, чтобы задать следующий вопрос. Он был деловой, по скромный человек. — А на что я могу рассчитывать? — спросил он и, чтобы скрыть неловкость, опять взялся за монокль. — Я надеюсь на хорошие английские фунты».
Она не ответила прямо, а только осведомилась с усмешкой: