«Нет, господин секретарь, я поеду в Австрию».
«Один?»
«Нет. Я не хочу быть виновным в том, что молодые неопытные создания попадутся на удочку Гитлера».
«Мне кажется, вы имеете в виду совершенно определенного человека, Вайземанн».
«Да, я возьму с собой в Австрию Хильду Гёбель».
Беспокойство шевельнулось в сердце Удо.
«Она согласна?» — спросил он.
«Нет. Она еще не знает о моих планах».
Удо вздохнул и удивился тому, что почувствовал такое облегчение.
«Я уверен, что она согласится, — продолжал Вайземанн, — для нее это было бы самое лучшее. Она талантливая журналистка, но еще неопытна. Очень восторженная. девушка. Мне кажется, она любит читать при свете свечи Стефана Георге и Рильке. Боюсь только, что ей мешает звук шагов марширующих штурмовиков. Я люблю ее за эту восторженность, за ее легковерие. Но в других она видит только те качества, которые свойственны ей самой. Она должна научиться видеть жизнь такой, как она есть».
«И вы полагаете, что только вы можете ей в этом помочь? Почему вы не скажете честно, как мужчина: Хильде Гёбель не обязательно преуспевать в работе, потому что я приготовил ей место в своей постели?»
«Разве это не мой долг — помогать женщине, которую я люблю? Уверяю вас, Хильда очень неопытна в политических вопросах».
Эта поездка в Варшаву и разговор с Вайземанном сохранились в памяти Удо фон Левитцова. Он размышляет об этом в своей комнате в гостинице «Дойчес Хаус», и ему становится ясно, что именно там он навсегда связал свою жизнь с Хильдой Гёбель. И тогда он впервые отметил, как по-разному оценивают ее люди; почти каждый, кто знал Хильду, представлял ее себе иной. И ему стало приятно, что он знает о ней больше, чем другие.
В вагоне он ответил журналисту:
«Может быть, вы недооцениваете вашу хорошенькую коллегу?»
«Да что вы о ней знаете? Вы думаете, что по анкетным данным, хранящимся в вашем посольстве, можно составить представление о человеке?»
«Нет, я ни в коем случае так не думаю», — вежливо ответил Удо и подумал: «Этот газетный писака пал жертвой собственных высоких фраз».
«Вам никогда не понять Хильду Гёбель!»
Удо снова вставил монокль и окинул Вайземанна долгим, оценивающим взглядом:
«А теперь вы недооцениваете меня».
«Простите, я не это хотел сказать, господин фон Левитцов. Вы везете какие-нибудь новости из Берлина?»
«А вы любопытны, Вайземанн».
«Я журналист».
«А я дипломат. И приучен помалкивать».
«Забывать вы тоже умеете?»
«Что именно?»
«Мои чувства, мои взгляды и намерения. Все, что я вам рассказал».
«Вы меня разочаровываете, Вайземанн. Приберегите ваш страх для более подходящего случая».
«Значит, вы не будете препятствовать мне?»
«Конечно нет. — Удо вынул и вновь вставил монокль. — Ведь вы еще собираетесь спасти невинную овечку из волчьей пасти».