Я здесь не женщина, я фотоаппарат. Фронтовые дневники: читать начало книги онлайн

– Ну а потом, видно, поняли, что с меня нечего взять, и ушли.

Зрение у неё начало стремительно падать на следующий день после того, как её избили. Причиной стал перенесённый стресс.

– Я их прокляла тогда. – На этом месте она зарыдала, не стесняясь меня, в голос. – И ведь сбылось. Когда Новосветловку освободили, меня соседка позвала: «Рая, – говорит, – это не тот лежит, что к тебе приходил?» И правда, оказалось, рыжего убили. Наши потом хоронили их. Трупы на улицах лежали. И мне дом тоже помогли восстановить, спасибо ребятам.

В окно запрыгнул белый котёнок, с любопытством оглянулся по сторонам.

– О! – Раиса Яковлевна поспешила к подоконнику, взяла котёнка на руки. – Это мне Лена, подруга моя, подарила, чтоб не так одиноко было. Только он всё время к мамке сбегает. Но ласковый очень.

Раисе Яковлевне нужна была операция по зрению и курс уколов. Денег нет. Тогда, в мае, пенсии только-только начали выплачивать, и до Новосветловки выплаты ещё не дошли…

Но потом деньги всё-таки нашлись. Если есть какая-то общая черта у русского этноса, так это стремление поделиться последним: тарелкой супа, свежевыпеченным хлебом, деньгами на операцию. Я отдала ей двадцать тысяч, свою заначку с мирной жизни.

В сентябре, после курса уколов перед операцией, мы встретились снова.

– Ой, Анечка, – обрадовалась Раиса Яковлевна. – Я теперь тебя вижу. Ты в тёмное одета… и волосы у тебя рыжие, да? Теперь вижу. А раньше не видела. Это все уколы. Вот сделают операцию, совсем буду хорошо видеть.

За полгода мало что поменялось. Котёнок вырос и сбежал. Вместо супа она поставила на стол малиновое варенье. Но по дому передвигалась увереннее.

Вот только при воспоминаниях Раиса Яковлевна всё так же плакала.

– А знаешь, – сказала она, – этот рыжий мне в последнее время сниться повадился. Все снится и снится, зовёт с собой. А я же видела его мёртвым, наши ополченцы его похоронили. А ещё снится, как он догоняет меня, а я от него бегу. Но пока ни разу не догнал. Это что значит, Анечка? Это я помру скоро?

Пенсии начали выплачивать. По две тысячи рублей в месяц. Урожай на огороде в этот раз не собирала – не смогла…

Новую крышу Раисе Яковлевне тоже сделали. Красивую, в цветах итальянского флага. Дом теперь известен на всю Новосветловку: это «дом с трёхцветной крышей».

– А как мне операцию сделают, он мне сниться перестанет? Да? Перестанет?

Интерлюдия

Жить в то время на Донбассе было невозможно. Выживали.

Минимальная пенсия в ЛНР была 1800 рублей. Большинство пенсионеров столько и получали: 1800–2000 рублей. Килограмм мяса, в зависимости от сорта, стоил от 150 рублей. Проезд в маршрутке – 6 рублей.

Квартплата за однокомнатную квартиру по счётчикам для одного человека, без учёта отопления, – примерно 600 рублей.

Некоторым пенсионерам помогали дети. Но с учётом высокой безработицы чаще приходилось слышать: «Всей семьей живём на бабушкину пенсию».

Моя знакомая пенсионерка Зоя Михайловна иногда созванивалась со своей дочерью, переехавшей в Одессу. Дочь звонила матери и спрашивала, когда же та поумнеет. Дочь была уверена, что в Луганске – российские войска, колорады и ватники. Мать другого мнения. Дочь не помогала матери, потому что она выбрала Украину, а мать – нет. Не «не может» помочь матери, а «не хочет».

У другого пенсионера, Петра Николаевича, дочь уехала в Россию. Там у неё своё частное предприятие, иногда звонила, хвасталась заработками. Из России в Луганск приехать проще, чем из Украины. Но она не приезжала.

Так они и жили.

Ира

Она была красивой. Даже на больничной койке, бледная, с просвечивающими косточками, мучимая усиливающимися к вечеру фантомными болями в оторванной ноге, она была очень красивой. Очень спокойной, неизменно улыбчивой. Не теряющей присутствия духа.

Мы разговаривали с ней под вечер. Её едва отпустил очередной тяжёлый приступ боли.

– Состояние сейчас не очень. Под вечер очень нехорошо, нога сильно болит, причём та часть, которой нет. Болит с такой силой, что я уже не знаю просто, что делать… Обезболивающие не помогают, и прямо терпеть невозможно. Фантомные боли пошли очень сильные, сказали, что это вроде бы нормально, но тяжеловато переносить… А так всё. Идём на поправку. Потихоньку заживает. Только больше сочатся раны, понятное дело, но лучше уже, конечно. Это ж уже три недели будет скоро, как произошло. Но лучше уже, в любом случае лучше.

В голосе вообще не было слышно жалобных интонаций.

В тот день она только приехала из расположения. Сильно похолодало, они попили чай в окопе под непрекращающимся сырым донбасским ветром. Прибежали, сообщили: ваш парень подорвался на мине, «трёхсотый». Ира, медик, схватила сумку и побежала к нему вместе с другими, которые пошли его вытаскивать. Трое человек прошло, а она, четвёртая, подорвалась.

– Хлопок. Меня откинуло, потом уже увидела, что нет ноги. Потом боль сильная. Передавила артерию, увидела, что вторая нога на месте. Это очень меня, кстати, обрадовало, потому что мне сразу как-то показалось, что оторвало обе. Боже мой! Две ноги – это, конечно, было бы жёстко. Вот. Так что я обрадовалась.