— Хоро… — А? — Что?
— На семейный ужин на ранчо. Если он здесь проездом, это означает, что он каждый раз ест ресторанную еду. Домашняя еда ему не помешает.
— Во-первых, я не буду обижаться на твоё заявление, учитывая, что он ест почти исключительно здесь. Во-вторых, нет. Просто… нет, мама.
— А как ты думаешь, странно будет, если я сама пойду и приглашу его?
— Очень странно.
— Ты, наверное, права. Я могла бы устроить ему засаду в холле отеля.
— Это называется преследование. Категорическое нет.
— Но это же просто ужин.
— Мама, — предостерегающе сказала я.
— Ладно, — она махнула рукой. — Обещаю, не буду вмешиваться.
— Спасибо.
Мама подошла ко мне ближе и убрала тёмную прядь волос за ухо.
— Я беспокоюсь за тебя. Люблю тебя.
Два предложения, означающие одно и то же.
— Я тебя тоже люблю.
— У меня есть идея, — она постучала мне пальцем по носу, затем повернулась к столу. — Что, если посыпать этот тыквенный хлеб поджаренными подсолнечными семечками? Это добавит лёгкую солёную нотку.
— Вкуснятина. Только я не уверена, есть ли у меня семечки.
— Иди к стойке, а я посмотрю в кладовой.
— Хорошо.
Я оставила её на кухне, зная, что её тыквенный хлеб получится невероятным.
Когда вернулась к стойке, Эмили уже ушла, оставив за собой пустую кружку и тарелку. Быстро убрав всё и протерев стол, я направилась в уголок, где сидел Вэнс.
Его тарелка тоже была пуста.
— Принести что-нибудь ещё? — спросила я.
— Нет, всё хорошо, — он указал на кухню. — Вы с мамой очень похожи.
— Мы, и правда, похожи. Она сейчас на кухне, печёт, — убедившись, что Эмили ушла, я села напротив него. — Она научила меня готовить. И Нокса тоже.
У меня было бесчисленное множество воспоминаний из детства о том, как я проводила долгие часы с мамой на кухне. В то время я не осознавала, сколь многому научилась у нее, пока она стояла у плиты.
Она показала мне, что такое трудолюбие. Научила гордиться результатом. Объяснила, что такое терпение и изящество. И через каждое блюдо она рассказывала нам о любви.
— Кафе «Кофе у Иденов» — это работа моей мечты, — сказала я Вэнсу. — И, в каком-то смысле, её мечта тоже.
Вэнс облокотился на стол, ничего не говоря, просто слушая. Его серо-голубые глаза встретились с моими.
Чем больше времени я проводила с ним, тем лучше понимала язык его глаз. Когда он уходил в свои мысли, взгляд становился рассеянным. Они темнели каждую ночь перед тем, как он трахал меня перед сном. А когда его интересовал мой рассказ, как сейчас, его глаза практически переливались радугой.