В мгновение ока она оказалась сверху, приложила немного усилий, и когда кровать заскрипела, страстный женский голос горячо прошептал на ухо: «Ешче Польска не сгинела».
Глава XXVI
Возвращение с того света
Автобус Лозанна – Амстердам неторопливо катил по международной автомагистрали. В дорожной сумке, закрытой в багажном отсеке, лежало завещание Джейкоба. Завещание разрушило мою жизнь, разлучило с дочерью, загнало в тюрьму, в эмиграцию, а Лизу, и того хуже – отправило в мир иной. Благие намерения обернулись трагедией, в том числе, и для Джейкоба. Что делать с завещанием, для Лизы уже не нужным? «Всё, что могу сделать для дочери, – грустно размышлял я, прикрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья, – ознакомить Энтони с документами, находящимися в жёлтом пакете. Лиза погибла. Сможет ли Ханна заполучить виллу – решать адвокатам. Банковской книжкой на миллион долларов я вправе распорядиться по своему усмотрению. Расценим её как компенсацию за разрушенную семью, тюрьму и пережитые страдания».
Поездкой в Швейцарию завершились три месяца, прошедшие после катастрофы космического корабля «Аргонавт». Утраты невосполнимы и скоротечными удовольствиями, притупляющими на короткое время душевную боль, или финансовыми компенсациями, пусть даже весьма ощутимыми, сердечные раны не залечиваются. В душе вакуум. Пустота.
Никогда после расставания Лиза не снилась мне. Но после гибели «Аргонавта» она приходила по ночам, окаменевшая стояла в изголовье кровати и на все расспросы отвечала молчаливой улыбкой. Я просыпался с ощущением, что Лиза физически находится рядом, щупал подушку – она была холодна – и с трепетом возвращался к реалиям бытия. Оказывается, это был сон, навязчивый и многократно прокручиваемый в подкорках головного мозга, и не желающий признать существующую реальность – её нет, и больше не будет. Всюду, где бы я ни находился, я видел её глаза. Они преследовали меня, когда бродил я по Амстердаму, по ажурным мостикам переходя с одного островка на другой, восхищаясь архитектурой старинных зданий. Я видел их в самом неподходящем месте, будь то старейшая церковь города – готическая Уде-Керк, выстроенная в четырнадцатом веке, или младше на три столетия – ренессансная церковь Вестеркерк с могилой Рембрандта. Они смотрели на меня с укором и безмолвно вопрошали: почему ты отправился в Нидерланды без меня? Они присутствовали повсюду: в одном из самых величественных католических соборов Европы – Амстелькринг, в Португальской синагоге, некогда самой большой в мире. Везде, где появлялось нечто, радующее душу и сердце, возникало её лицо. Я разговаривал с ней – она молча слушала…
Я скосил взгляд на Каролину – уставшая, она дремала в соседнем кресле. Никто не отвлекал от безрадостных мыслей и не мешал думать. Николь, Каролина… Мимолётные увлечения не могли вытеснить Лизу. Если бы я не поддался обиде, – подумаешь, стал жертвой рядового адюльтера! – не затеял бы противоестественный для себя переход в другую «религию» с принятием ухаживания Джейкоба, Лиза не погибла бы. Я чувствовал свою вину и душил слёзы, накатывающие на горло. Каролина – средство, чтобы заглушить боль утраты? Сомнительно… Серьёзных отношений быть с ней не может. Эмоциональная полька – лечебный пластырь, временно притупляющий боль. Звучит грубо, но, похоже, и Каролине я потребовался для восстановления душевного равновесия. А Лиза… Несмотря на годы, прожитые совместно, она оставалась загадкой, непредсказуемой в поступках не только для меня, но и для неё самой. В любом имени заложена тайна, известная одному лишь Создателю. Имя – ключ к самоидентификации и ассоциируется с судьбой человека. Загадка, спрятанная Леонардо да Винчи в улыбке Моны Лизы, передалась другой Лизе. Конде. Конде?
«Фамилия Лизы – производная от Джоконды? – Я вздрогнул, открыл глаза, и отогнал нечаянно пришедшую мысль. – Чур! Чур! Никакой мистики! Это созвучие, случайное совпадение, которое необходимо забыть! Достаточно того, что она однофамилица Конде, герцогов королевской крови!»
Шальная мысль о герцогах Конде, родственниках Бурбонов, в старину правящих французским королевством, ударила в голову: «Не отсюда ли во многих деяниях Лизы, черты, присущие герцогам Конде, – быстрота замысла и королевское сумасбродство? Хватит! – сердито оборвал себя. – Так договоримся до абсурда, что Франческо дель Джоконде, на самом деле Франческо Джо Конде. И тогда становится очевидным, почему Леонардо да Винчи не оставил портрет заказчику, а вывез картину во Францию и подарил французскому королю. Тайна Лизы в её происхождении, она один из потомков герцогов Конде, и родственными узами связана с её флорентийской ветвью. Хватит! – Я заскрежетал зубами, отгоняя, прочь безумные мысли. – Чушь! Забыли!»
– Остановись, сукин сын! – Не сдержавшись, выругался вслух, испуганно прикрыл ладошкой рот и быстро глянул на Каролину. Она не расслышала грубого выкрика, спала, как убитая. Пассажиры автобуса, дремавшие в своих креслах, тоже ничего не услышали.
Я глубоко вздохнул, откинул голову на спинку сиденья, закрыл глаза, и, овладев собой, стал подтрунивать над нелепой мыслью о родстве Лизы с герцогами Конде, и о смутной их связи с картиной великого флорентинца. «Вспомни, Роберт, как однажды ты смеялся над вопросом колумбийского студента: „Не являетесь ли вы дальним родственником Габриеля Маркеса“. – Подавив смех, я пояснил колумбийцу, недоумевавшему, что смешного в его вопросе: „У нас разные фамилии. Он – Маркес, а я – Маркус“. – Колумбиец пожал плечами: „Это ничего не значит – неточный перевод. У вас с Габриелем Маркесом портретное сходство“».
Предаваясь забавному воспоминанию, я не заметил, как меня убаюкало, и почти до самой французско-бельгийской границы продремал в кресле, ненадолго пробуждаясь, но, не желая быть вовлечённым в разговор с Каролиной, проснувшейся и готовой к долгим беседам, прикрывал глаза, делая вид, что сплю. На границе вынужденно прекратил притворяться спящим и вышел из автобуса для таможенного досмотра. Каролина, молчавшая всю дорогу и накопившая сил для новых рассказов, тотчас же сообщила, что в автобусе меня укачало, и всю дорогу я спал.
– Сон – аккумулятор здоровья, – слабо огрызнулся и прикрыл глаза.
Около одиннадцати вечера автобус прибыл в Амстердам. Тепло распрощались, договорившись созвониться вечером следующего дня. Каролина поехала к себе – утром её ожидала работа с новым клиентом, а я вернулся на Рембрандтплейн и, не распаковывая дорожную сумку, грохнулся на диван. Усталость и нервные потрясения, в прямом смысле свалили с ног. Будто не проспал почти всю дорогу в автобусе.
Посреди ночи оглушительный телефонный звонок прервал сон. С раздражением откликнулся: «Алло».
– Здравствуй, – услышав голос, похожий на Лизин, вздрогнул: «Наваждение?»
– От-ткуда т-ты звонишь, – с испуга начал заикаться, не доверяя ушам. Померещилось? Продолжение ночных сновидений?
– Из Нью-Йорка, – повисла напряжённая пауза. Сердце сжалось. Это не сон, не розыгрыш, не мистификация. Спокойный голос тихо спросил: «У нас восемь часов вечера, а у вас?»
– Два ночи, – скосил я взгляд на часы. – Т-ты жива?
Вместо ответа услышал тихое всхлипывание, не выдержал и закричал:
– Лиза! Почему ты молчишь? Лиза!
Молчание до предела наэлектризовало воздух. Когда пауза стала невыносимой, еле слышно прозвучали знакомые нотки:
– Я так рада. Услышала, наконец, твой голос.
Ошибиться нельзя, голос принадлежал Лизе. Но она же погибла, сопротивлялся червь сомнения. Неужели рассудок помутился, и я слышу несуществующие голоса?!
– Лиза?! Лизочка!
Всхлипывание и невнятные звуки были легко узнаваемы и перешли в рыдания.
– Лизонька, любимая… успокойся, – пытался докричаться и удержать её возле себя, опасаясь, что удивительный сон исчезнет.
– Лиза! Ты меня слышишь!? Скажи, что-нибудь!
Рыдания стали затихать. Я продолжал говорить, постепенно овладевая её вниманием. Наконец, Лиза остыла.
– Перед вылетом нас собрали в просмотровом зале. Сначала унизительный личный досмотр, к которому и в тюрьме трудно привыкнуть: задний проход, передний, рот, уши. Тщательная проверка багажа, пограничный контроль. Охранники торопились – полагалось быть на космодроме за два часа до старта космического корабля, и чтобы компенсировать время, потраченное переусердствовавшими таможенниками, часть людей запихнули в грузовой лифт. Его и так загрузили вещами до самого потолка. Превышение грузоподъёмности – грубейшее нарушение правил техники безопасности, но охрану это не волновало. Толкачи утрамбовали лифт, как консервную банку, и закрыли дверь. Не хватало воздуха. Я не могла дышать.
– Это же не Освенцим!