– Она пугает меня. Словно написана обо мне.
Каролина глянула на картину и, недоумевая, спросила:
– Апокалипсис? Ты в эти бредни веришь?
Я молча пожал плечами. Каролина жалостно на меня посмотрела.
– Зря ты себя накручиваешь.
Я не ответил. И до того безрадостное настроение, после просмотра мрачного сюжета испортилось окончательно. Вместо мальчика и девочки, нарисованных на картине, представил себя и Лизу, бредущих в толпе мучеников. Мы плетёмся на Голгофу, в окружении злобно лающих овчарок и садистов-охранников и на наших спинах жёлтые шестиконечные звёзды. По коже озноб прошёл – я ощутил реальность, возникшую из воображения художника. Оторвал глаза от картины и попросил Каролину:
– Пошли домой, я устал.
– Я тоже устала, – ответила она. – Посидим в скверике. Полечим твою хандру.
Рассчитались, вышли на улицу и молча поплелись к скверику. Издали заприметил незанятую скамейку перед ажурным фонтанчиком и резко ускорил шаг, оторвавшись от Каролины. Завладев скамейкой, победно махнул рукой, приглашая Каролину присоединиться. Она подошла не спеша. Присела. Осмотрелась.
– Отсюда очень хороший вид, – она кивнула на собор, расположенный с противоположной стороны скверика. – И место спокойное.
– Ты готова меня выслушать?
– Конечно, – лаконично выпалила она, глазом не моргнув.
– Лиза жива!
Каролина вскинула брови.
– Не может быть!
– Может!
Я сбивчиво рассказал о чудесном спасении. Реакция Каролины ожидаемая. Она возликовала и упоённо, от всего сердца поздравила.
– Вот, здорово! Значит, вы когда-нибудь встретитесь!
– Это зависит… – медленно произнёс я, изучая выражение её лица.
Каролина не позволила договорить и запальчиво прервала.
– В юности у меня было схожее происшествие. Группа студентов, шесть человек, собралась покорить Говерлу, самую высокую гору в Карпатах. Дело было зимой. Неожиданно спустилась лавина и накрыла всю группу. Не выжил никто. А я перед последним подъёмом сломала ногу и осталась в нижнем лагере. Оттуда другая группа переправила меня в госпиталь. Вдобавок я схватила воспаление лёгких и лежала с температурой под сорок. Пока разобрались, прошло дня три. Родители уже потеряли надежду…
Каролина замолкла, ожидая восторженной реплики. Я угрюмо молчал, раздражённый неуместной болтовнёй, к делу не относящейся. Каролина осознала оплошность и нежно взяла под руку.
– Извини, что прервала тебя. Идём домой. По дороге расскажешь.
Я высвободился из объятий, причём более резко, чем следовало, поднялся со скамейки и проворчал.
– Серьёзные дела на ходу не решаются. Поговорим дома.
Каролина настороженно на меня посмотрела. В широко раскрытых глазах читался немой вопрос: «О каких делах идёт речь?»
Выбитый из колеи, боясь напортачить, я ляпнул первое пришедшее в голову.
– Мы давно с тобой никуда не ездили.
Каролина ухмыльнулась, ничего не поняв, по-своему подыграла.
– С тобой неинтересно путешествовать. Опять всю дорогу проспишь.