Между прочим, в этом году исполняется четыреста семьдесят восемь лет с момента появления первого официального документа, в котором британские колонии именовались «Соединённые Штаты Америки». Через двадцать два года – сущие пустяки по сравнению с пожизненным заключением – по случаю пятисотлетнего юбилея будет широкомасштабная амнистия, и есть немалая вероятность, что за примерное поведение и отличную работу меня выпустят на свободу.
Я начисто переписал письмо и во весь голос крикнул:
– Я хочу передать письмо Президенту!
Стена встрепенулась и строго предупредила:
– Громко разговаривать запрещено. Дождитесь дежурного и изложите ему свою просьбу!
– Это срочно! Дело государственной важности!
Стена повторила приказ, добавив, что непослушание грозит карцером.
Я успокоился. Настроение улучшилось. Там, где возникает надежда, зарождается жизнь.
Наш Президент – человек высочайшего ума. Когда письмо попадёт к нему в руки, он сумеет правильно оценить его содержание и скажет своим советникам: «Роберт Маркус важен для государственной безопасности. Он достоин быть радужным, и заслуживает президентской амнистии».
В студенческие годы на Валентинов день я опубликовал в кембриджской газете короткое стихотворение, посвящённое Виталине Декамерони, студентке биолого-технического факультета. Инициалы, чтобы не дразнить быков, нейтральные, «В.Д.». По тексту понять сложно, кому оно посвящено, мужчине, или женщине, и подпись «Р.М.» – в равной степени может принадлежать пылкому гомосексуалисту или страстной лесби. Если Президент откликнется на моё предложение, на Валентинов день я пошлю ему открытку с этим же текстом. Думаю, он не рассердится – глава государства привык к повышенным знакам внимания. К счастью, Виталина Декамерони не читает президентскую почту и не станет возражать против переадресования некогда предназначенного ей послания.
По памяти на отдельном листике я восстановил текст и в правом верхнем углу написал посвящение – «Президенту».
Оставлю стихотворение на столе на видном месте. Не думаю, что обнаружив его, тюремное начальство выбросит его в мусор. Перестрахуется и перешлёт по инстанциям. Что будет дальше? Если Мартин Робинсон, провоцируя мой арест, отважился на лицемерие и предательство, то защищая себя, я могу прибегнуть к тому же оружию. Марата, «друга народа», заколола кинжалом женщина, коварная Шарлотта Корде. У меня не сиюминутное помутнение разума. Есть «друзья» и «враги» народа, но теперь у народа есть и «слуга».
Роберт Маркус, «слуга народа», защитит американского Президента!
Глава XX
Скажи смерти «гудбай»
«Синеньким», среди которых немало отморозков, запрещено появляться в Административном корпусе. Но в палитре тюремных цветов есть ещё и «зелёные». Так называют заключённых, заслуживших право работать за территорией тюрьмы и по выходным, два раза в месяц, отлучаться домой. Одна из их «почётных обязанностей» – разносить пищу «оранжевым», которым для ужесточения наказания, запрещено посещать столовую и общаться с другими заключёнными.
Обычно еду, заказанную в тюремной кухне, развозил пожилой китаец. Лицо его казалось знакомым. Я не мог вспомнить, где мы встречались, но судя по тому, как он задерживал на мне взгляд, по-видимому, он меня знал. Задавать неуместные вопросы не принято в окружении всевидящих глаз и всёслышащих стен. Забирая посуду, китаец принимал заказ на следующий день и передавал на кухню. Качественное и разнообразное питание, учитывающее пожелание заключённого, – единственная привилегия, не отобранная у «оранжевых».
С утра в тот злополучный день было отвратительное настроение. Почти неделя прошла, как я передал надзирателю письмо Президенту. Молчание. Никакой реакции даже от тюремных властей, ознакомившихся с письмом.
На обед «официант» прикатил на тележке овощной суп, куриные котлеты, зелёный салат, минеральную воду, булочку и вишнёвый компот. «Слуга народа» съел полпорции салата, котлету, булочку, запил минеральной водой. К супу и компоту не притронулся. Аппетит пропал. Через полчаса китаец вернулся и, забирая одноразовую посуду, удивился, увидев нетронутыми суп и компот. Обычно он молча забирал посуду с несъеденной едой, но в этот раз проявил заботу и посоветовал попробовать компот, приготовленный из свежих фруктов. Я поблагодарил его и оставил стакан в камере, сказав, что отведаю позже.
Думы крутились об одном и том же: что делать, если письмо к Президенту останется безответным. Новые идеи не возникали. В какой-то момент я вспомнил о компоте, пригубил, вдруг родилась мысль, немного бредовая, которую поспешил записать, чтобы не позабыть, поставил стакан на стол, и через секунду вскрикнул от резкой боли, скорчился в три погибели, рухнул на пол и задёргался в непроизвольных судорогах. К счастью, камера наблюдения своевременно подала сигнал тревоги. Прибежали охранники, вызвали тюремных врачей, быстро установивших причину конвульсий. Эскулапы вернули к жизни «слугу народа». В тюремном госпитале подтвердился первичный диагноз – отравление. В лаборатории определили источник: в компот подсыпали яд. Жертву спасло лишь то, что он пригубил напиток, глотнул бы – доза в один полный глоток была бы смертельной. Откачать не успели бы.
Началось расследование. Кому, и с какой целью, требовалось устранить особо опасного преступника. Трясли китайца, поваров, кухонных работников…
На четвёртые сутки в двухместную палату, которую я занимал один, явился следователь, выпроводил медбрата, закрыл за ним дверь, и c озабоченным видом поделился результатом дознания. Черновик письма, оставленный на столе в стопке мусора, неведомыми путями оказался в руках одного из боссов тюремной мафии. Прочитав послание, тот рассвирепел. Сходка руководителей тюремных кланов постановила, что инициатива, исходящая от изобретательного узника, навредит всем категориям заключённых. Исполнение приговора возложили на «официанта». Китаец испугался мести за непослушание и в точности исполнил приказ – подсыпал в компот, переданный ему яд. Попытка убийства не удалась. Как это расценить? – следователь задал риторический вопрос, и сам же ответил. – Как знак свыше: Роберту Маркусу выпала честь ещё послужить Родине.
– Записаться в армию и отправиться на войну в Африку? – ляпнул первое, что пришло мне в голову, не уразумевшей вследствие отравления желудка, что же заставило следователя откровенничать с узником.
– Настало время покаяться и дать нужные показания.
– Мне скрывать нечего.
Следователь усмехнулся.
– Подумай. Мы включим тебя в федеральную программу защиты свидетеля. Переедешь в хорошо охраняемое место на полное государственное обеспечение, срок наказания будет условным. Получишь новые документы, анкетные данные будут изменены… То, о чём ты мечтал. Начнёшь новую жизнь.
Чтобы прямым отказом не навлечь на себя гнев «правосудия», ответил уклончиво: «Подумаю…» – не сказав, что лицо китайца показалось знакомым. Поинтересовался только, кто будет приносить еду.
Следователь успокоил, развеял возникшие опасения.
– Китаец переведён в другую тюрьму. А во избежание повторного покушения обязанность доставлять пищу возложена из охранников.
Повторного покушения? Мозг заподозрил соседа по больничной койке, накачанного бицепсами пуэрториканца, появившегося в палате нынешним утром и выведенного медбратом перед появлением следователя. Не поздоровавшись, пуэрториканец уселся на свою кровать, в полуметре напротив меня, наклонил вперёд голову, как будто, выказал намерение бодаться, и с неприкрытой агрессией уставился на меня. В дуэли взглядов я не участвовал, неподвижно лежал на спине, с деланным равнодушием смотрел в потолок, а сердце учащённо билось, предчувствуя опасность. Потрепав нервы, пуэрториканец развязно спросил: «тебе сегодня делали клизму?» – и раскатисто заржал, нагоняя страх. Повеселившись, он утихомирился и бодро осведомился. – Тюремные новости знаешь? – и без паузы продолжил: – На прогулке в тюремном дворе вьетнамец, осуждённый на пожизненное заключение за убийство соотечественника, спокойно присел, вытащил из анального отверстия заточенную отвёртку и по рукоятку всадил в горло другому заключённому. Тот задолжал кругленькую сумму за наркотики, доставленные в тюрьму, и забыл расплатиться. Обычно перед запуском «синеньких» на прогулку охрана тщательно их обыскивает. В тот раз заключённых через металлоискатель не пропустили. Догадываешься, почему? – В Пенсильвании смертная казнь не отменена, – защитился я, повернулся лицом к соседу и на всякий случай предостерёг: – За убийство вьетнамец получит смертельную инъекцию. – Ха-ха-ха! – загоготал пуэрториканец. Я с недоумением наблюдал за ним, не понимая природу его веселья. «Он сумасшедший?» – Ой, насмешил, – вдоволь повеселившись, ответил сосед. – Вьетнамца перевели в другую тюрьму и добавили ещё один срок пожизненного заключения. Вьетнамец сохранил синие одежды, позволяющие иметь привилегии, непозволительные «оранжевым», и теперь скалит зубы, насмехаясь над приговором: «Я теперь долгожитель». – Скумекал? – незлобиво спросил пуэрториканец и, фиглярничая, заговорил о событиях четырёхдневной давности, о которых он знать не мог: «Подумай, приятель, почему ты попал в госпиталь. Не рекомендуется совать нос не в свои дела. Существует миллион способов избавиться от тугодумов». – Напомнив о судьбе должника и о необходимости держать язык за зубами, сосед улёгся на спину и, казалось, ненадолго оставил меня в покое.