Когда Эйдан постучал в открытую дверь спальни Кейт, она уже знала, что Лили сделала все возможное.
– Привет. Я уже собиралась спускаться. Но не прямо сейчас, – добавила она, когда он прикрыл дверь.
Она собралась с духом.
– Ты злишься.
– Нет, я расстроен. Почему ты не рассказываешь мне о том, что тебе плохо?
– Ты бы не смог никак мне помочь.
– Откуда ты знаешь, что я не могу помочь? – бросил он в ответ. – Черт возьми, Кейтлин, если ты продолжишь молчать, то я даже не смогу попытаться.
– Ты злишься, ну и прекрасно, ну и злись. Но я не собираюсь прибегать к тебе в слезах. Опять. У меня есть право решать, чего я хочу и что мне нужно. И у нее есть право нести идиотскую чушь, которую проглотит пресса.
– У нее нет никакого права доводить тебя до того, что ты отказываешься от своих желаний и нужд. Я не нажимал на некоторые кнопки, чтобы не расстраивать тебя еще больше. Но Шарлотта далеко не единственная, кто умеет использовать прессу.
– Я не хочу!
От одной только мысли у нее стянуло живот.
– А вот она бы хотела. Ей бы понравилось такое внимание.
– Я бы не был в этом так уверен, – покачал головой Эйдан. – Если я не начинаю грязную игру, это еще не значит, что я не умею ее вести.
– Ты можешь сделать ей больно, – согласилась Кейт. – Я думаю, что на самом деле она недооценивает тебя и всех нас. Она ненавидит нас, всех нас, и поэтому недооценивает. И…
Чтобы дать себе время подобрать нужные слова, найти правильный тон, она провела пальцем по резьбе на столбике кровати.
– Я понимаю ее лучше, чем ты думаешь. В тот день Лили назвала ее бездушной. Бездушное подобие матери.
– Ты помнишь это?
Она вновь поймала его взгляд.
– Я помню все подробности того утра, начиная с того, как ты обнимал меня, когда я проснулась от кошмарного сна, а бабушка Лили пела со мной дуэтом, пока я принимала душ, чтобы я знала, что она рядом.
– Я этого не знал, – тихо сказал он.
– Я помню блинчики Нины и то, как мы с дедушкой собирали пазл. Потрескивающий огонь, рассеивающийся туман, через которое проглядывало море. Я помню то, что говорила она, я и все остальные.
Она села на край кровати.
– И она помнит, но иначе. Она перепишет сценарий, сыграет героиню или жертву – в зависимости от того, какая роль произведет большее впечатление. Но как бы она ни вспоминала, как бы ни переписывала, для нее этот сценарий не обо мне. Она просто использует меня, чтобы задеть тебя, дедушку, бабушку Лили, всю нашу семью, но в особенности тебя. Ты предпочел ей меня.
– Это нельзя назвать выбором. У меня не было выбора, Кейтлин. – Его самообладание иссякло, и он взял ее лицо в руки. – Ты стала подарком для меня. Что, если мы вернемся в Ирландию?
– Тогда мы просто спрячемся. В прошлый раз это сработало и дало мне то, что было необходимо. Но сейчас я нуждаюсь в другом.
– Почему Нью-Йорк?
– Самый далекий от Лос-Анджелеса город страны. Это первое. Бабушка Лили сможет меня приютить. Там живут Мо, Гарри, Миранда, Джек – все нью-йоркские кузены, ты же знаешь, они присмотрят за мной. Может, у меня и не получится раствориться в толпе, но я по крайней мере не буду жить с ощущением, что меня кто-то преследует.
– А здесь ты это чувствуешь?
– Да. Каждый день. Я не хочу играть, по крайней мере – не сейчас. У меня душа не лежит к актерству, а никто из нашей семьи не относится к этому как к просто работе. Я хочу чего-то другого. Она будет думать, что победила. Но мы будем знать, что это не так, и, возможно, она на этом успокоится. Богатый муж, у которого есть деньги и влияние, сможет купить ей несколько ролей и продвинуть по социальной лестнице.
– А ты и правда хорошо ее знаешь. – Он отошел в сторону и посмотрел на море. – Я был с ней больше десяти лет, искал оправдания, старался не замечать.