По осколкам мы собираем целое, восстанавливаем свою историю; мы замечаем свои «попадания»; чувствуем и проговариваем чувства. Мы ищем и восстанавливаем взаимосвязи: «Я – там-то, со мной происходит то-то».
Это происходит не сразу, не в одночасье; мы движемся небольшими шагами, иногда – долго, погружаясь во все более глубокие слои травмы, и все же это – шаги от зависимо-обреченного детского состояния к такому состоянию, где мы обладаем возможностью выбора.
Взять власть
Бессилие, всесилие и власть
Власть связана с бессилием. Часто, не признав бессилия, мы остаемся в ловушке всемогущества. Бессилие, тщетность влиять на то, что неподвластно, помогает присвоить личную власть. То есть власть над своей жизнью.
«Я имею право принимать решения в свою пользу», «Я сам принимаю решения в том, что касается меня и моей жизни», «Я не всесилен, но все же могу влиять на происходящее со мной», «Я признаю, что не имею права принимать решения, нарушающие границы других людей». Власть, как и ответственность, имеет границы. Соответственно, обладать ею может человек, осознающий свои границы, свою отдельность, переживший сепарацию от родителей.
К примеру, родительская власть. Она переживается так: «Я – родитель своего ребенка и по факту обладаю властью над ним. Только от меня зависит, какие у нас будут отношения. Другие люди и обстоятельства влияют на отношения значительно меньше меня. Я признаю, что в некоторых случаях переживаю бессилие. Например, когда встречаюсь с тем, с чем не могу справиться. Я соглашаюсь, что маленький ребенок бессилен и ему нужно опираться на мою власть. Я соглашаюсь, что растущий ребенок имеет право, по силам, принимать свои решения, то есть присваивать свою власть».
Мама одной моей клиентки совсем не имела сил с ней заниматься. Не только чем-то особенным вроде совместной игры, но и простыми бытовыми вещами. Лечить, например, если дочка простыла. Или стирать испачканное платье. Все эти заботы казались ей неимоверным грузом. Но, судя по всему, она не признала свое бессилие.
Что значит – признать свое бессилие?
В данном примере – сказать себе честно: «Играть, ухаживать, тратить энергию на материнство сил не имею. Ну совсем». Эта правда может столкнуть с чувствами стыда и вины за родительскую неидеальность. И все же она, эта правда, целительна. Она может запустить осознание: «Ужас-то какой. Как же так? А куда силы мои уходят? На что я их трачу?» Черная дыра непременно найдется. А также выяснится, что нужно теперь как-то обойтись с дефицитом энергии. Не переваливая вину на ребенка за свое бессилие.
Увы… В этой истории все сложилось традиционно печально.
Дочь усвоила: сама во всем виновата. В том, что заболела, платье испачкала и вообще чего-то хотела. Не решила сама свои проблемы. Не избавила маму (теперь уже свою новую семью) от своего наличия. В смысле наличия себя как человека живого и по этому факту нуждающегося.
Так мама внушила иллюзию всемогущества: все зависит от тебя. Нет никаких других факторов и обстоятельств. Все из-за тебя.
Так рождается и подкрепляется иллюзия всемогущества: если что-то идет не так, то это я плохо постаралась. Нет никаких смягчающих факторов. Все дела – крупные и мелкие – зависят от моих усилий.
А бессилие… Это ужас. Я не имею на него права. Быть бессильной – значит, снова стать обременительной, а значит – виновной и плохой.
Мы выражаем своим близким уважение, признавая их власть принимать решения в своей жизни. Даже если считаем их ошибочными.
Личная власть всегда имеет ограничения. Они обозначены индивидуальными границами.
Присвоить свою Тень
История моей Тени
Одна женщина сказала мне на консультации: «Вероника, я боюсь твоей резкости. Я видела в комментах – ты можешь отвечать довольно резко. Я боюсь, что мне тоже достанется».
Да… Я была резкой с детства. Еще мне говорили: «Ты грубая, даже злая». И всячески давали понять, что это плохо. Я стала стесняться своей резкости. Потом – стыдиться. Потом – бояться разоблачения в резкости. А я так хотела, чтобы меня любили.
Однажды, когда я училась в школе, я сказала дежурной учительнице, которая проверяла сменку и требовала показать ей подошвы моих туфель: «У вас на глазах мозоли не выступят? Вы столько обуви просмотрели…»
Как и положено человеку с хрупким эго, она оскорбилась и повела меня к директору для воспитательной беседы. Я испугалась еще больше.
Мне не пришло тогда в голову, что моя резкость была реакцией на бессмысленное и беспардонное нарушение личного пространства. Я окончательно убедилась в своей плохости.
Все последующие годы я подавляла свою реакцию на подобное вторжение. Я пыталась учиться дипломатичности и уверткам. Стоит ли говорить, что это никак не защищало?
Вместо того чтобы научиться управлять своей прямолинейностью, я подавляла свои природные свойства, пытаясь стать кем-то другим. И испытывала жгучий стыд, будучи собой.
Лишенная когтей и зубов, я страдала от незащищенности и своей плохости, если моя прямота вырывалась наружу. Конечно, я соглашалась с теми, кто считал меня в этот момент плохой. Оставшись без естественной защиты, я грезила о том, чтобы меня защитили. И ощущала себя несчастной жертвой.
Теперь, когда это качество наконец-то признано, я учусь с ним обращаться. Я могу быть резкой, даже грубой, когда чувствую необходимость защитить себя или детей.
С теми, кто так или иначе зависит от меня, и с теми, кто проявляет дружелюбие и желание сотрудничать, я проявляю другую сторону этого свойства – прямоту. Честность. Проницательность. Во многом именно благодаря этим оттенкам моей резкости я пишу свои тексты.
На моей терапевтической группе под названием «Тени, тени…» речь зашла о другом подавляемом в детях качестве – хвастовстве. Детское хвастовство – это первый опыт самопредъявления: «Я сделал это! Похвали меня!»
Конец ознакомительного фрагмента.