Какая потребность попрана, не замечена, обесценена у матери? У ее собственной детской части? Какое неприсвоенное право заставляет обвинять невиновного? Потребность в чистоте? В том, чтобы ее услышали? Нет.
Попрано ее собственное право быть ребенком. И попрана детская потребность в игре. Когда-то ее родители должны были обеспечить ей эту потребность. Потому что быть ребенком в свое время – это естественно. А все, что естественно, правильно.
Но ее родители были так же нетерпимы, как она сама сейчас. Они не взяли на себя ответственность за свои состояния, свои ограничения. В результате мать не умеет уважать право своего сына на его детскую жизнь.
«Я чувствую себя виноватой перед своей дочерью-студенткой. Мне кажется, я ее сильно травмировала. Она все время сомневается в себе, своей привлекательности, способности справиться с трудностями, своих достоинствах. И она обвиняет меня. А я, не в силах этого вынести, хватаюсь спасать ее даже в тех проблемах, где она может справиться сама».
Какое право не присвоено у этой матери? Какая непризнанная потребность погружает в вину?
Не присвоено право на свои ограничения. Ограничения, присущие любому человеку. Ограничения возможностей, сил, в данном случае – родительских.
Именно поэтому она чувствует вину вместо ответственности. Ей все еще кажется, что она не сделала все, что могла. Ей кажется, что она могла больше, но не постаралась.
Это совершенно необходимо – признать правду о своих ограничениях. Признать правду о том, сколько у меня ресурсов как у родителя, какова моя способность отдавать тепло, любовь. Признать правду, даже если окажется, что эти возможности невелики. Если эту правду признать, можно честно сказать своему ребенку – «Вот… это все, что я могу. Я могу поиграть с тобой час, но потом мне нужно время для себя. Сейчас я не готова выслушать, смогу через час. Кажется, я не очень умею поддерживать, но хочу научиться».
Ненормально – не признавать своих ограничений, перекладывая за это ответственность на ребенка в духе «Ты сам виноват в том, что я с тобой так обращаюсь».
Не «Ты должен», а «Я хочу от тебя», признавая, что у ребенка тоже есть свое «Я», а вместе с ним свои планы и свои желания. И, кстати, свои ресурсы, чтобы справляться со своей детской (подростковой, студенческой, взрослой) жизнью.
Этому ресурсу может помешать деструктивная вина перед родителем – за его неприсвоенные родительские ограничения, за его непризнанные чувства и его же непрожитую жизнь.
Если ребенку мало поддержки, помощи, он позлится, но рано или поздно согласится с этими ограничениями и непременно найдет способ реализации своих нужд, если его не грузить долгами за все перечисленное.
У упомянутой выше женщины тоже была мама, которая спасала всю семью и не жила своей жизнью (не признала своих родительских ограничений). И вся семья по сей день страдает от вины перед ней.
Если вы чувствуете вину перед другим человеком или же обвиняете – это значит, вы не до конца разобрались с ответственностью.
Почему вам кажется, что вы виновны? Почему вы считаете, что перед вами виновен другой? Какие ваши права и потребности затрагиваются? Почему вам в них отказано?
Ответственным быть намного легче, чем правым или виноватым. Вот еще несколько мыслей, расставляющих важные точки над i.
Каким путем ребенок берет ответственность за родителя?
Реже ребенку вменяют ответственность прямо: «Теперь ты старший и отвечаешь за маму», «Это твоя сестренка, и ты о ней должна заботиться»; «Если ты что-то не сделал или сделал “плохо” – это твоя вина».
Так происходит разграничение ответственности, ребенок не берет на себя вину за родительские действия.
Что происходит, если вы чувствуете вину перед родителем?
Вы попадаете в состояние ребенка, где между вами и родителем нет границы, и вы берете его ответственность. Вам нужно разобраться, за что именно, и ответственность (внутренне) вернуть. То есть поверить, принять то, что вашей вины в действиях других людей нет.
«Почему я виню родителя за то, что мне не дали, почему я по-прежнему хочу получить у него свой дефицит, хоть и понимаю, что я уже взрослый?»
В вас говорит какая-то нереализованная потребность, нужда – к примеру, вы ждали от родителей разрешения принимать собственные решения. Разрешение было очень значимо для вас как для ребенка, без него вы не решались поступать по-своему и страдали от этого.
Сейчас зависимость все еще сохраняется, и вы по-прежнему убеждены, что ключи вашей независимости находятся в их руках. Вам придется пережить процесс разочарования – в том, что они могут его вам дать, злости – за неполучение права и в конце концов взять право самому.
Как мне могло бы помочь (и как поможет моим детям) признание родительских ограничений?
Если это происходит своевременно и по силам ребенку, то травма не образуется, формируется опыт. К примеру, если вы дадите своему школьнику самому рассчитать свое время и ресурсы и он при этом, не рассчитав их, опоздает в школу или получит двойку, он расстроится. И вы тоже. Но только так он встретится с последствиями своих детских выборов и присвоит свой опыт.
Если же родитель настаивает на своей идеальности, правильности (когда пытается быть «хорошим» родителем, а не тем, кто он есть, не признает свои ограничения), контролирует своего ребенка, не давая ему возможность получить свой собственный опыт, привязывая его к себе и своим «правильным» решениям, тогда ребенок травмируется. Травма переживается как ущерб, и, когда травма осознается (например, в результате терапии), возникает внутренняя потребность в том, чтобы родитель ответил за причиненный ущерб.
Почему мне так важно, чтоб мой родитель у меня попросил прощения, признал свои ошибки, ответил за них? В некоторых случаях тема прощения становится отдельной фигурой, как сказали бы в гештальте, или отдельным смыслом, как сказали бы в экзистенциальном подходе.
По моим наблюдениям, он возникает тогда, когда ущерб нанесен существенный, когда ребенок был не только поражен в правах, но и периодически подвергался эмоциональному насилию, унижениям, побоям, существовал риск потери жизни по неосторожности родителя или «благодаря» его конкретным действиям. Также возникновение этого смысла возможно при легкомысленном оставлении ребенка в опасности – например, перепоручение другим людям, которые подвергали ребенка истязаниям.
Получение прощения, как уже было сказано, является платой или ответственностью за причиненный ущерб.