Но сначала мы учимся обнаруживать себя в травме. Есть конкретные признаки, указывающие на то, что мы – там.
Сильные чувства (злость, тревога, страх, стыд, вина, обида), которые появляются в похожих ситуациях и обстоятельствах; сильное желание «упасть в слияние» или же, напротив, столь же сильное желание избежать чего-то, отойти на безопасное расстояние; любые сверхценности или же, напротив, обесцененные сферы жизни…
Любые «чрезмерности» или «недостаточности» могут указывать на травму. Эти признаки сигнализируют: мы находимся рядом с зоной высокого напряжения, рядом с зоной травматического повторения того, что не было в свое время переработано и присвоено как опыт.
Если говорить очень обобщенно, такой опыт не мог быть присвоен в силу недостаточной способности его пережить, и теперь мы снова и снова погружаемся в эту непереваренную часть, снова испытываем боль, страдания, но теперь, находясь вдали от источника происхождения травмы, уже не можем найти то начало, которое «организует» болезненные повторения.
Ранящее событие поначалу видится как часть текущего опыта, и связать его с тем, что происходило когда-то давно, бывает очень сложно.
Когда нас «выбрасывает» в травму, мы можем спрятаться с помощью защит. Это тот способ, который позволил нам выжить когда-то, но теперь, увы, он больше мешает, так как «консервирует» нас в состоянии ребенка, который вынужден защищаться.
И мы можем согласиться прожить свою травму, то есть пережить ее, ощущая и осознавая, что именно с нами происходит.
Мы замечаем, какие чувства переживаем, и обозначаем их для себя. «Я испугалась… Мне стыдно… Я чувствую себя очень плохой и виноватой… Я чувствую себя неудачницей…»
Это очень важное обозначение; проговаривая свои чувства, мы как будто очерчиваем территорию; переживание перестает быть безразмерным, тотальным; оно уже начинает относиться к конкретному событию или обстоятельству. Так тяжелые чувства переживаются легче.
Обнаружить себя в детской травме и назвать свои ощущения – критически важное действие. В последующем, когда мы снова свалимся в ту же яму, мы по этой связке «ощущение – название» значительно скорее придем в себя.
«Я опять боюсь показать себя настоящую, когда есть страх потерять отношения», «Я снова истощаю себя на работе, игнорируя потребности тела»; «В момент (отказа, агрессии, оценки) я еще раз “выпала” в беспомощность (обиду, страх, ненужность, плохость)».
Еще один важный шаг – поиск взаимосвязей. Все уже было, все уже случалось. Найти утерянную взаимосвязь – значит восстановить картину целиком, вернуть импульс в прошлое, отвести детскую реакцию в ту точку, где она возникла, где появилась.
«Что со мной? Где я сейчас? Кто на самом деле этот человек для меня сейчас? Почему я его боюсь? (Что меня раздражает в нем, почему мне стыдно и тому подобное.) Кого он мне напоминает? Когда подобное уже происходило со мной?»
Это не всегда удается сразу: в терапии мы частенько восстанавливаем, можно сказать, реконструируем событие по осколкам (чувств, повторяющихся ситуаций, ощущений).
Вот один пример такого поиска… Один из великого множества комбинаций.
Первый осколок…
Женщина обнаруживает, что ее раздражает собственный ребенок… Он не такой, как надо. Мечтательный, медлительный, «тормозящий». До него трудно достучаться, докричаться, трудно ждать, когда он выполнит то, что требуется… Много чего делает «не так». Ее пугает внезапно всплывшее слово: «Неадекватный» и ее пугают приступы ярости по отношению к сыну.
Второй осколок…
Она частенько обнаруживает себя беспомощной перед сильными, авторитетными людьми, и особенно – врачами. Почему-то она отдает им много власти и верит всему, что они говорят. И слушается. Часто чувствует себя при этом обиженной, бессильной – когда те авторитарны или когда ошибаются, но не хотят признавать своих ошибок, хотя эти ошибки, очевидно, влияют на многое.
Третий осколок…
Она с удивлением замечает, что часто… привирает, недоговаривает что-то, как будто прячет. В том числе в нашем с ней контакте. Ей как будто невыносимо обнаружить себя настоящую… медлительную, глупую… мечтательную, не такую, как надо. Поэтому лучше себя «прикрыть», спрятать за другим образом.
Четвертый осколок…
Она обнаруживает себя в глубокой яме под названием: «Я – ничтожество». Ее переполняют боль, обида, страх разоблачения. И стыд – за то, что не такая, как надо. Она не верит, что может найти работу себе по силам, ей кажется, что она бесталанная. И боится, что ее неприспособленность к чему-то серьезному быстро обнаружится. И ее разоблачат с позором.
Пятый осколок…
Она вспоминает: «Я с удовольствием возилась со своим ребенком, когда он был совсем маленький… Я наслаждалась материнством, пока ему не пошел третий год от роду, когда он начал проявлять упрямство, строптивость. Он не спешил соглашаться с тем, чего хотела я. Я не могла это выносить, наказывала его, пыталась изменить, но он не понимал, чего я от него хочу. Я заходилась в злости, стыде и бессилии».
…Круг замкнулся.
Эти осколки сложились в единую картину – ту, где она сама пережила насилие по отношению к себе, своему «несоответствию», своей «неадекватности». Так мы обнаружили и возраст, и характер травмы.
В эту травму она погружалась своей детской частью, когда сама сталкивалась с миром, остро ощущая свою «нетаковость», и своей тиранической частью – по отношению к своему ребенку, когда ей трудно было принять его «несоответствие» тем же образцам.
Я описала несколько кусочков пазлов из десятков, которые мы обсуждали. Я опустила множество подробностей сценария ради простоты понимания – откуда все начинается и к чему приводит.