Он наблюдал, пока я делал то, что помнил, обматывал лини вокруг ярусоподъемника, разворачивая парус. Однако, проявив максимальное терпение под солнцем, Фостер объяснил, что нужно всегда запускать поверх крепления спинакер-гика и перед топинантом гика. И я кивнул, как будто понял.
Он рассмеялся в лучах солнечного света и сжал мою руку.
— Вернись за штурвал.
— А ты встанешь позади меня, как раньше? — серьезно спросил я.
Фостер лишь рассмеялся, а когда я вернулся, то сел прямо позади меня, положив руку на внутреннюю сторону моего колена. Он был воплощением расслабленности: вытянутые ноги, скрещенные в щиколотках, умиротворенная улыбка на лице, ветер, играющий в волосах.
— Я мог бы привыкнуть к тому, — сказал он, — что меня каждый день катают вокруг Уитсанди.
— Ну, не слишком уж привыкай, — сказал я. — Лодка справа…
— По правому борту, — поправил он, но выглянул из-за меня, положив руку мне на талию. — Они в двух милях отсюда, Стюарт.
— Да, но не надейся, что я знаю, что, черт возьми, делать, если они подойдут слишком близко. Могу я просто крикнуть им, чтобы они уплыли?
Он фыркнул.
— Это не совсем так работает.
— Ну, а должно бы. Не хочешь за штурвал?
— Не-а. — Он откинулся назад, снова перекинул руку через мою ногу и закрыл глаза. — У тебя все под контролем.
И в таком состоянии мы оставались довольно долго: Фостер делал вид, что отдыхает, время от времени поглядывая, а я делал вид, что знаю, как управлять яхтой. Но довольно скоро мерцание на горизонте превратилось в землю.
— Эм-м, капитан?
— Хм-м?
— Земля!
Фостер вскочил на ноги, снова прижался ко мне сзади и провел яхту вокруг южной точки острова. Вообще-то островов было несколько, а самый большой, Лоу-Айлз, был площадью около двух гектаров, по крайней мере, со слов Фостера. На северной стороне была бухта, небольшая гавань, которая была популярна и загружена в течение дня. И где мы могли бы бросить якорь, если ветер усилится. Но мы держали курс к восточному берегу, куда обычно никто не заплывал. Фостер сказал, что здесь есть рифы, которые можно исследовать, но они не идеальны.
Однако тот факт, что там никого не было, делало это место подходящим для нас.
Мы бросили якорь, плавали и ныряли с маской и ластами, загорали, обнимались и целовались на палубе, как подростки. Я лежал на спине, а Фостер на животе, и наши губы были заняты ленивыми нежными поцелуями. Когда Фостер погладил мой стояк, то улыбнулся прямо мне в губы.
— Ты, очевидно, чувствуешь себя намного лучше.
— Намного.
Он закусил губу.
— Насколько именно?
Я уловил его мысль. Фостера выдавал горящий огнём взгляд.
— Ну, я мог бы почувствовать себя еще лучше, — ответил я с ухмылкой.
— Да, и что же для этого нужно?
— Совершенно уверен, что основательный трах меня поправит быстро и качественно.
Он засмеялся и поднялся на ноги, а мой взгляд метнулся к его паху, когда он сжал себя. Фостер протянул мне руку.
— Тогда давай не будем заставлять тебя ждать.