— К любимому, — ответила девушка.
— Откуда? — спросили они.
— От любимого, — ответила она.
Те были поражены таким ответом, стали расспрашивать ее, и она рассказала им о случившемся. Тогда грабители сказали:
— Стыдно отнестись без снисхождения к женщине, с которой так благородно обошлись два горячо любивших ее человека. И они отпустили ее...» Кончив рассказывать, сестра хана повернулась к братьям и спросила их:
— Как вы считаете, чей поступок был более благороден?
Старший ответил:
— Я считаю, что благороднее всех поступил муж девушки. Он горячо любил ее, так любил, что пошел на все, чтобы получить ее, и, едва получив, — отпустил. Он слишком любил девушку, чтобы видеть ее несчастной. Быть мужем и, не тронув, отпустить любимую — это ли не подвиг!
Средний же сказал:
— А я думаю, что поступок возлюбленного благороднее. Ведь он любил ее с детства. Она пришла к нему, она лежала с ним на брачном ложе, а он отпустил ее. Лежать па одном ложе с любимой, слышать ее дыхание и отпустить ее — это большой подвиг.
— Ну нет, — горячо вступил в спор младший. — Все это бледнеет перед благородством грабителей. Ведь они никогда никого не щадили, а тут упустили такую хорошую добычу, поддавшись минутному настроению. Всю жизнь алкать добычи, а получив ее, отпустить — это настоящий подвиг.
И тогда сестра хана прервала их и сказала:
— Золото у него, — и показала на младшего брата.
И он признался, так как понимал, что сам выдал себя. Вот так-то[95].
Даргинская. 43, 139
99. [Как молла доказал свою правоту]
Однажды молла Насреддин подъехал к базару, привязал осла к столбу, а сам сел под навесом и попросил дать ему чаю.
В это время какой-то человек остановился, слез с осла и начал его привязывать рядом с ослом моллы.
— Не делай этого, почтеннейший, — сказал ему молла, — мой осел на весь аул славится своим норовом. Как бы чего не случилось!
Человек промолчал и, подойдя к молле, сел рядом с ним. «Видно, глухонемой», — подумал молла, встал и пошел к ослу
с намерением привязать его к другому столбу. Но в это время осел моллы так брыкнул чужого осла, что тот замертво упал с распоротым животом.
Хозяин осла вскочил и начал ругать моллу Насреддина.
— Ведь я же тебя предупреждал, — ответил ему молла. — Сам виноват.
Но человек не слушал его доводов:
— Твой осел убил моего осла, и ты должен мне за пего заплатить!
— Что еще выдумал, — рассмеялся молла. — И не подумаю.
Тогда человек пошел к судье и подал ему жалобу на Насреддина.
Судья вызвал к себе моллу и стал его допрашивать. Но молла Насреддин упорно молчал.
Судья покачал головой и сказал:
— Я вижу, что этот человек немой. Какая же на нем может быть вина?
[95] AaTh 976, 976А. Ср. персидскую сказку «О туркмене, ларце с драгоценностями, слепом верблюде и судье» [87, 458], туркменскую «Три спорщика» [90, 327], непальскую «Кто вор» [46, 3331, кхмерскую «Как отшельник на золото позарился» [89, 270,] уйгурскую «Мудрый старец» [135, 247], казахскую «Суд бия Бальтепея» [62, 294]. В курдской сказке «Три Ахмада» [70, 68] находят не вора, а незаконнорожденного.