Девушки, которые лгут: читать начало книги онлайн

Отогнать от себя мысли о расследовании оказалось всё же не так легко. Когда они с Сайваром вернулись в участок, Эльма изучила страничку Хеклы в одной из соцсетей. Она поразилась тому, сколько, оказывается, можно узнать о человеке из интернета, – особенно если речь идёт о подростках, которые редко делают свой аккаунт закрытым и постят всё подряд, включая и личные подробности, о которых вряд ли бы кто из них стал говорить вслух. Хекла исключением не являлась – доступ к её страничке был открыт для всех, хотя вела она её без особого рвения. Многие из её фотографий сопровождались сентенциями на английском, довольно депрессивными, на взгляд Эльмы. Они представляли Хеклу глубокой, таинственной и печальной личностью одновременно. Значит, она хотела, чтобы люди воспринимали её такой?

Было там и несколько снимков Хеклы, где она представала в гораздо более откровенных нарядах, чем её вечные толстовки. Все подобные фото она разместила сравнительно недавно – после того, как переехала в Акранес, и было очевидно, что сделаны они по особому случаю. Хекла и какая-то светловолосая девочка позировали, судя по разбросанной по полу одежде, в комнате одной из них. На них были брюки с завышенной талией и обтягивающие топики с открытым животом. Эльма даже и не догадывалась, что короткие топы снова вошли в моду и явно пользовались популярностью у девочек-подростков. Появись сама Эльма в таком наряде, её мать наверняка испытала бы шок.

Эльма прокрутила и комментарии под снимками. Большинство из них были оставлены девочками и состояли не столько из слов, сколько из сердечек. Кое-какие комментарии явно сексуального характера были написаны по-английски, причём в таком беззастенчивом тоне, что даже слегка покоробили Эльму. Обнаружились отзывы и от исландских парней. Досконально изучив их, Эльма заключила, что только одному из оставивших комментарий было больше семнадцати и жил он в Акранесе. Молодой человек писал, что ему повезло, и, разумеется, сопроводил свой комментарий чередой сердечек. Звали его Агнар Фрейр Стэйнарссон, ему было девятнадцать лет, и тому, что его аккаунт оказался закрытым, Эльма не удивилась. Вероятнее всего, это и был бойфренд Хеклы. Назавтра Эльма планировала проверить его подноготную.

Она поглубже погрузилась в бассейн, и у неё намокли волосы.

– Это единственная причина, по которой я купила этот дом, – поведала Бегга. – И я не утрирую. Мне даже внутрь заходить не понадобилось – было достаточно лишь взглянуть на террасу с бассейном, и все сомнения отпали. – Она издала свой фирменный смешок, напоминавший лошадиный гогот, и Эльма не смогла сдержать улыбки.

– А тебя не напрягает жизнь здесь в полном одиночестве? – спросила она. – Мне вот, например, больше нравятся многоквартирные дома, где слышно соседей, когда я ложусь спать, и всякое такое.

– А я не в одиночестве. У меня…

– Да-да, я знаю, что у тебя кошка, – перебила Эльма. – Но ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

Бегга улыбнулась, и ямочки на её щеках стали более заметными. Хотя Бегга, на самом деле, была на несколько лет моложе Эльмы, ей всегда казалось, что улыбка делает её совсем уж юной.

– Нет, меня это не напрягает. По ночам сплю, как ягнёнок. Или какие там животные хорошо спят по ночам. Ну, ты поняла.

– Как ребёнок.

– Типа того. – Бегга опустошила бокал и посмотрела на Эльму взглядом, в котором, как и всегда, блеснули задорные огоньки. – А причина, по которой ты предпочитаешь жить в многоквартирном доме, никак не связана со всякими посторонними шумами, Эльма. А связана она с Сама-Знаешь-Кем, который приходит к тебе по вечерам и делает сама-знаешь-что.

Вместо ответа Эльма лишь улыбнулась. В последнее время визиты того, кого Бегга называла Сама-Знаешь-Кто, стали более частыми. Так, ничего серьёзного, и подробностями своих отношений они ни с кем не делились, хотя временами Эльма лишь задним числом сознавала, сколько уже успела наболтать Бегге. Что-то в её коллеге располагало Эльму настолько, что она могла говорить с ней безостановочно. Например, именно Бегга была единственной, в беседе с кем Эльма упоминала о Давиде, и она испытывала благодарность, что наконец-то может о нём говорить. Ожесточённость и чувство вины, которые терзали её в первые месяцы после того, как она переехала обратно в Акранес, почти сошли на нет, и теперь Эльма могла признать тот факт, что Давид был болен. Депрессия – это болезнь, и у Эльмы не было возможности предвидеть его решение. По крайней мере, такую мантру она повторяла сама себе изо дня в день.

Она смотрела на чёрный, как смоль, небосвод, бескрайний и вызывающий трепет, а тысячи звёзд глядели на неё, и Эльма внезапно ощутила себя маленькой частичкой мироздания. Смотрит ли и он на неё откуда-то сверху? У Эльмы слегка закружилась голова, поэтому она приподнялась из воды и выпрямила спину. Видимо, больше пить ей не следовало.

– Жарковато тут, – заметила она, приподнимаясь ещё немного. Поразмышляв пару секунд, она добавила: – Но это и хорошо.

– Что хорошо? – Бегга успела окунуться в воду с головой, и теперь по её щеке сбегала струйка туши для ресниц.

– Что он есть. Сама-Знаешь-Кто. В соседней квартире. – Не успела она это сказать, как испытала чувство вины, которое всё же отогнала от себя.

– Я всегда думала, что вы с Сайваром…

Эльма пожала плечами. Она тоже так думала. Более того, она на это надеялась. Но поскольку между ними так ничего и не случилось, эмоциональный накал ушёл, и Эльме казалось, что они уже слишком хорошо друг друга знают.

– Это были бы чересчур запутанные отношения, – сказала она, немного помолчав. – Мы вместе работаем и дружим, и не хочется рисковать… ну, ты понимаешь.

– Понимаю, – ответила Бегга, вызвав у Эльмы улыбку. В этом была вся Бегга: она понимала.

Первый день школы. Я вся на нервах, а она кажется спокойной как удав. Разумеется, она всего лишь ребёнок и не осознаёт, насколько важный этап наступает в её жизни. Однако нервничаю я не поэтому, а потому, что знаю, что творится в школах. Мне известно, какими уязвимыми бывают некоторые дети, в то время как их одноклассники похуже гиен. Я боюсь, что они её разорвут, как и всякое беззащитное существо. Именно так обстоят дела в школах, а дети – самые жестокие хищники в природе.

Приближаясь к школе, я беру её за руку:

– Волнуешься?

Она не отвечает. Временами кажется, что ей всё до лампочки. Однажды меня это настолько вымотало, что я схватила её за плечи и чуть ли не проорала:

– Ответь мне!

Она лишь невозмутимо взглянула на меня своими серыми, холодными, как сталь, глазами.

Я тут же пожалела о своей импульсивности и отпустила её плечи, а она как ни в чём не бывало продолжила расставлять на столе своих зелёных солдатиков – тех самых, с которыми играла чуть ли не с рождения. Теперь она разделяет их на два отряда, которые ставит друг напротив друга, как в начале боя. Иногда я замечаю, что что-то происходит, – одна из сторон выигрывает. Половина солдатиков валяется на полу с вывернутыми руками и ногами.

Странный она ребёнок – и это видно невооружённым глазом, хотя я убила кучу времени, чтобы собрать её в школу. Обежала множество магазинов, чтобы выбрать подходящее платье для этого знаменательного события, и в результате нашла симпатичное синее с воротничком и длинными рукавами. Оно хорошо сочетается с её тёмными волосами, которые сейчас заплетены в косички и падают ей на плечи. Иногда, когда она наклоняет голову под определённым углом, я замечаю в ней свои черты – или когда она смеётся, что бывает крайне редко. Но только и всего – в остальном между нами нет ничего общего ни по темпераменту, ни по внешности. Зачастую, глядя на неё, я испытываю угрызения совести, поскольку понимаю, что она такая по моей вине. Сказались все те годы, в течение которых я не уделяла ей должного внимания.

Периодически я задаюсь вопросом, какой была бы моя жизнь, если бы я не забеременела. Возможно, я повстречалась бы с мужчиной, дети от которого не были бы такими странными. Я представляю дом, в котором мы бы жили, деньги, которыми я могла бы распоряжаться, и блюда, которые я бы готовила. Я представляю вечера, проведённые в обнимку на диване, и то, как мы бы засыпали, как переплетались бы ногами, как по утрам дети бы забирались к нам в постель. Двое детей. Мне всегда хотелось иметь двоих детей – мальчика, который был бы похож на моего мужа, и девочку, которая была бы похожа на меня. Лучше бы мне так не мечтать, потому что потом я всегда обвиняю её в том, как сложилась моя жизнь. Хотя это и нелогично – она ведь не просила, чтобы я её родила.