Девушки, которые лгут: читать начало книги онлайн

– Знаете, у девочки уже так хорошо получается называть то, что она видит на картинке. У вас дома есть такая книжка?

Речь о большой книге в твёрдом переплёте с иллюстрациями, на которых изображены различные предметы и животные. Такой книги у нас дома нет. Честно говоря, у нас вообще никаких книг нет. Сама я никогда особо много не читала за исключением того, что входило в школьную программу. Да и те книги я только пролистывала, а потом просила подружек пересказать мне их содержание. Зато я покупала дочери много симпатичных игрушек, которые, однако, большей частью лежат у неё в комнате нетронутые. Например, фарфоровые чашки с розочками и белый столик с двумя стульями. Или американская кукла фирмы «Мадам Александр», которая обошлась в целое состояние. Но единственное, с чем она играет, это зелёные солдатики: она неуклюже сжимает их в ладони, и попробуй их у неё забери. Она сжимает их так сильно, что у неё белеют костяшки пальцев. Даже когда она спит, кажется, будто она боится, что я попытаюсь потихоньку высвободить солдатиков из её хватки. Теперь она постарше, и ей нравится выстраивать их в шеренгу. Дело это непростое, и мне невдомёк, откуда у девочки берётся на это терпение. Её мелкая моторика ещё недостаточно развита, поэтому ей требуется целая вечность, чтобы расставить всех солдатиков не вкривь и вкось, а прямо и ровно. Когда в результате всех усилий шеренга образуется, она некоторое время глядит на неё, а потом переносит солдатиков в другое место и снова принимается их расставлять. А в это время никому не нужная кукла «Мадам Александр» сидит на комоде.

– Да… нет. Как раз этой книги у нас нет. – Я приседаю на корточки и, глядя на девочку, окликаю её. Она не удостаивает меня и взгляда и даже не шелохнётся, пока воспитательница не поднимается и не подводит её ко мне. Книга по-прежнему в руке у женщины, и она протягивает её мне.

– Возьмите, – говорит она.

Я усмехаюсь:

– Нет, разве можно…

– Мы здесь одни. Возьмите. Девочке она так нравится.

– Но…

– Ей необходимо учить слова. – В дружелюбном тоне воспитательницы слышатся серьёзные нотки.

– Хорошо. – Я беру книгу и перевожу внимание на дочь. Наклонившись, надеваю на неё куртку. Девочка никак не способствует тому, чтобы процесс шёл быстрее, – просто позволяет себя одевать. Разумеется, белая футболка, которую я надела на неё утром, вся измазана томатным соусом.

У меня из головы не выходит хорошенькая белокурая девочка, которую я видела, когда утром привела дочку в садик. Вот она-то и должна была бы стать моей дочерью – мне показалось, что я вижу в ней своё собственное отражение. Ничего подобного о темноволосой девочке, что стоит передо мной, я сказать не могу. На её лице пятна от еды, косички, что я заплела ей с утра, распущены, и вообще она какая-то слишком упитанная. Это часто называют «щенячий жирок», который со временем уходит, но у белокурой девочки, что я видела утром, не было даже намёка на щенячий жирок. Я стараюсь не перекармливать дочь, но она постоянно голодная: напихает в себя еды и громко чавкает с открытым ртом, так что глаза мои на неё не глядят.

– Вот, зайчик, – приговариваю я, надевая на неё шапку. Пытаюсь застегнуть ей молнию на куртке до самого верха, и тут она издаёт истошный крик.

– Что такое? Тебе больно?

Не мешкая воспитательница наклоняется к ребёнку и расстёгивает молнию. На шее у моей дочки порез – прямо под цепочкой с первой буквой её имени.

– Ой-ой! – восклицаю я, переполняясь чувством вины и пытаясь обнять дочь, но она отталкивает меня и тянет руки к воспитательнице.

– Мама нечаянно, – говорит та, слегка прижимая к себе девочку, а потом снова направляет её в мою сторону.

Нам обеим неловко – очевидно, что всё не так, как должно быть: обычно дети ищут утешения у мамы, а не у воспитательницы, которую едва знают. Чувствуя, что от стыда у меня полыхают щёки, я наскоро прощаюсь и устремляюсь с дочерью к выходу. Воспитательница окликает меня:

– Не забудьте это. – Она протягивает мне толстую книгу с яркой обложкой.

Я беру её и физически ощущаю у себя на спине взгляд пожилой женщины, пока за нами не закрывается дверь.

Оставленный в кабинете мобильник ожил в тот момент, когда Эльма наливала себе свежий кофе. С наполненной до краёв чашкой она поспешила в кабинет, поморщившись, когда пара горячих капель обожгла ей пальцы.

– Эльма, как ты? Не помешал? – Голос Сигюрдюра, отца Давида, звучал тепло и бодро.

– Нет-нет, нисколько. Всё в порядке. Работы, правда, много. – Опустившись на стул, она сделала глоток кофе.

Сигюрдюр в течение последнего года звонил ей регулярно. После похорон от родителей Давида несколько недель не было никаких вестей. Эльма восприняла это затишье как знак того, что они винят её в самоубийстве сына Состояние её души в тот момент не позволяло ей видеть ситуацию иначе.

– Надеюсь, что не отвлекаю тебя от дел, – повторил Сигюрдюр.

– Нет-нет.

– Ну хорошо, если так. Надеюсь, ты в порядке, – помолчав, он добавил: – В субботу день рождения Давида, и мы были бы рады, если бы ты зашла. Если пожелаешь, разумеется. Понимаю, что ты – человек занятой и…

– Нет, – перебила его Эльма. – Я имею в виду – да. Конечно, я зайду. Дел действительно много, но время выкроить всегда можно.

– Ну и отлично, будем рады увидеться. Соберёмся у нас часов в пять-шесть – когда тебе удобнее. Дорогу ты наверняка ещё не забыла.

– Конечно. Обязательно приду.

Держа в руке чашку, Эльма развернулась на стуле к окну. От мысли, что ей снова предстоит встретиться с родителями Давида, у неё засосало под ложечкой. Она поддерживала контакты с его сестрой Лаурой, а вот с матерью Давида Тюридюр весь прошедший год почти не общалась. Это было и странно, и печально, поскольку, пока был жив Давид, они отлично ладили. Тюридюр являлась прямой противоположностью её собственной матери, которая будто сошла со страниц учебника по домоводству, – хлопотливая пышка в неизменном фартуке, у которой всегда что-то булькало-шкворчало на плите или в духовке. Тюридюр же обладала стройным телосложением и никогда не появлялась на людях в разношенных кроссовках или в спортивных штанах. Какое там – она одевалась моднее Эльмы и ходила подкрашивать корни раз в шесть недель, чтобы никто не заметил ни единого седого волоска у неё на голове.