Бодрый тон письма почему-то не передался мне, хотя обычно я легко и с удовольствием заражаюсь оптимизмом моего друга. Поразмыслив, я понял, что всё дело в непомерной нагрузке. Легко сказать «загляните-ка между прочим вечерком к Уилсону», – когда тебе невдомек, в какой переплет угодил твой друг. Тот самый, которому придется, наверное, уже ближе к ночи потащиться на Сакс-Кобург-сквер, потому что перед тем мистер Росс опять возьмется нудить о сроках и я вновь буду вынужден согласиться на сверхурочную работу.
Но я потерял бы право считаться верным другом Холмса, если б позволил себе поддаться минутному малодушию. В четверг утром, хорошенько отдохнув за ночь и бодро шагая по Флит-стрит, я уже не узнавал в себе вчерашнего унылого меланхолика. Мистер Росс нетерпеливо барабанил пальцами по столу, хотя я явился вовремя, и покинул офис, едва я только уселся за свое место. Рука освоилась, учтя вчерашний опыт, я уже не гнал себя, и в целом день прошел без происшествий. Даже слишком, потому что единственно важное и такое нужное происшествие по каким-то причинам всё никак не случалось. Время подошло к двум, и я уже был рад дополнительным часам работы, потому что почтальона по-прежнему не было. Если мистер Росс вернется вперед него и объявит, что я свободен, трудно будет задержать его утверждением, что у меня нюх на почтовые извещения и что он подсказывает мне скорое прибытие телеграммы. Однако что-то подобное придумать стоило, потому что мистер Росс наконец пришел, а его корреспонденция так и не поступила. Мое бодрое заявление о том, что сегодня такой замечательный настрой и хочется всласть поработать, он воспринял с удивлением, но возражать не стал. Я проработал до четырех, потом выпросил себе еще два часа работы, затем еще час. Потом еще с полчасика, извиняясь, что не хочется бросать недописанной увлекательнейшую статью о барбарисе, и, наконец, в отчаянии вымолил последнюю четверть часа, которую мистер Росс простоял возле стола, приговаривая, что хватит уже, похлопывая меня по плечу и норовя вырвать бумагу из-под пера.
Но всё тщетно! Телеграмму так и не доставили. Осознав, что добиваться места придется без обещанной Холмсом помощи, я стал прикидывать, какими словами поубедительнее вывалять брата Джабеза в грязи, чтобы при этом такое мое проявление родственных чувств не выглядело слишком экзотично.
Мистер Росс смотрел на меня с тем видом, что так хорошо подходит для подведения итогов. Иногда они выражаются в увольнении работника, которому так и не удалось прижиться в коллективе, состоящем из одного работодателя.
– Итак, мистер Уилсон. Поздравляю, вы с честью отработали свои два дня. Признаюсь, от моих глаз не укрылось ваше редкое по нынешним временам неподдельное старание, и если я не выказал вам свое одобрение сразу же, то, поверьте, я был вынужден сдержать себя по единственной причине, а именно из опасений, что похвала скажется пагубно на вашем отношении к делу и вы возомните о себе черт знает что. Теперь-то, узнав вас получше, я понимаю, что моя настороженность в ваш адрес была излишней. Вы чрезвычайно ответственный работник, осмелюсь вам заявить, и единственным слабым местом в вашей блестящей трудовой характеристике по-прежнему остается невзрачный волосяной покров на голове. Жаль, что природа в этом смысле позволила себе перевести дух и обделила вас соответствующими талантами, столь необходимыми, по субъективному мнению покойного мистера Хопкинса. Но ничего не поделаешь, его волю мы обязаны исполнять беспрекословно, хотя от себя замечу, что был рад иметь с вами дело. Завтра должен заступить ваш брат. К сожалению, жалованье ваше я не захватил, но передам его с мистером Уилсоном. Думаю, вы не против, коль стольким обязаны ему. Надеюсь, он не присвоит его себе в счет расходов по погребению вашего дядюшки. Впрочем, это ваши семейные дела.
Он замолчал так, будто оборвал себя на чем-то. И посмотрел с едва заметным лукавством в глазах, но тогда я не обратил на это внимания, потому что его слова подсказали мне последнюю зацепку. Иного способа потянуть время я не видел.
– Что-то мне нехорошо, мистер Росс.
– Вам дурно? – встревожился он. – Может, воды?
– На душе, я хотел сказать.
– То есть как?
– Мой брат… Я чувствую, что с ним что-то случилось. Что-то нехорошее.
– Будет вам, – улыбнулся он, успокоившись. – Пустяки.
– Вы так думаете, потому что у вас нет брата, мистер Росс. А я вам говорю, у нас с Джабезом очень чуткая внутренняя связь. И расстояние ей не преграда. Я всегда знаю, если с ним стряслась беда.
– Очень интересно, – подхватил мистер Росс, действительно заинтересовавшись. – И какая же, по-вашему?
– Точно не скажу, но такая, что вы запросто можете остаться назавтра без работника. И что тогда вы будете делать? Может, мне зайти сюда завтра утром на всякий случай?
– Я что-то не пойму, – прищурился мистер Росс. – Вы переживаете за брата или за это место?
Ответить я не успел, потому что в дверь постучали. Спасен! Почтальон, ленивая каналья, все-таки поспел.
– От Джабеза Уилсона! – воскликнул потрясенный мистер Росс. – Неужели вы угадали?!
– Я же говорил вам, что с ним стряслась беда! – подхватил я, невольно потирая руки, но мистер Росс, занятый распечатыванием телеграммы, по счастью, не обратил внимания на мое прорвавшееся ликование.
Сердце мое пело и танцевало под аккомпанемент собственной песни, подпрыгивая в конце каждого куплета. Теперь-то договориться особого труда не составит. И даже лучше, что сегодня меня отпустят пораньше. Будет время заняться упрямым Уилсоном.
– «Глубокоуважаемый мистер Росс! – взялся читать вслух мой удивительный руководитель. – С разрывающим сердце прискорбием сообщаю, что вынужден просить вас об отсрочке своего возвращения в ряды „Союза рыжих“. Похороны моего драгоценного дядюшки самым непредсказуемым образом переросли в новое необратимое горе. Дело в том, что его смерть так потрясла моего горячо любимого брата Уилфреда…» – Мистер Росс поднял на меня глаза. – Это он о вас?
– Да, – кивнул я, изумляясь, как Холмсу стало известно о моем приобщении к роду Уилсонов, и одновременно благодаря судьбу, что я ни разу не дал мистеру Россу повода усомниться в том, что меня зовут именно Уилфред.
– «…что чуткая душа его не выдержала такого удара, – продолжил чтение мистер Росс. – Он скончался сегодня у меня на руках здесь, в Йорке. И теперь я вынужден взять на себя заботы и по его погребению тоже, ибо у бедного моего брата никого…»
Мистер Росс не дочитал до конца и уставился на меня.
– Как это понимать, мистер Уилсон? Выходит, вы всё верно почувствовали, но слегка перепутали ощущение? Что-то нехорошее случилось с вами, а не с вашим братом. Вы умерли, но не знали о своей смерти, пока он об этом не сообщил.
– Это какое-то дичайшее недоразумение, – пролепетал я. – Вы же видите. Вот я, перед вами. Жив-здоров.
– А кто подтвердит, что вы – Уилфред Уилсон?
– С какой стати мне вас обманывать?
– Не знаю. Всё это по меньшей мере странно, если не сказать больше. – В его взгляде просматривалось неодобрение всему, что происходило в нашей семье. Похоже, мы, Уилсоны, со своими напастями его порядком утомили.
– Замечу, мистер Росс, что точно так же некому подтвердить, что эту телеграмму отправил мой брат. Может, он попал в беду? Если его удерживают и шлют…