«Работа мечты». За кулисами индустрии моды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чтобы закрепить эти изменения и устранить существовавшие в то время размытые границы между модой и производством готовой одежды, Ворт основал в 1868 году Синдикат моды и готового платья для дам и девиц (Chambre syndicale de la couture et de la confection pour dames et fillettes). В 1911 году эта организация превратилась в Синдикат парижской моды (Chambre syndicale de la couture parisienne), затем в Синдикат высокой моды (Chambre syndicale de la haute couture), а тот с 1973 года является частью более крупной Французской федерации высокой моды, прет-а-порте, кутюрье и дизайнеров моды. Как говорится на сайте Федерации: «Синдикат высокой моды [является организацией, к которой] принадлежат дома, пользующиеся обозначением „от-кутюр“, что является юридически защищенным обозначением, которое могут использовать только компании из списка, составляемого каждый год комиссией, заседающей в Министерстве промышленности, и которое является предметом министерского решения» (Zijlstra 2012).

Поэтому высокая мода — это серьезное занятие, регулируемое на законодательном уровне. Об этом свидетельствуют весьма строгие критерии, которым должны соответствовать модельеры, желающие попасть в список кутюрье: они должны иметь как минимум две студии дизайна в Париже[33], не менее двадцати сотрудников[34] и показывать по две сезонные коллекции в год, каждая из которых должна состоять минимум из двадцати пяти уникальных изделий, сделанных полностью вручную (первоначально минимальное количество изделий составляло семьдесят пять, в 1990‑х годах оно было сокращено до пятидесяти, а с недавнего времени — до двадцати пяти). Установление таких точных критериев относится к периоду Второй мировой войны, когда нехватка ткани привела к нормированному распределению. В то время президент Синдиката, Люсьен Лелонг, сумел договориться с немцами, чтобы высокая мода стала исключением из этого ограничительного режима. Данное соглашение потребовало более точного определения критериев, чтобы установить, кто имеет право на исключительный подход. В то время господин Лелонг разослал опрос всем участникам Синдиката, результаты которого определили критерии высокой моды в 1942 году.

Сегодня высокая мода — это настоящая элита. В ней всего тринадцать постоянных членов, шесть членов-корреспондентов[35] и приглашенные участники для каждой коллекции. Вопреки всему остальному — медийному охвату показов высокой моды, их символической и коммерческой роли в индустрии моды, а также в формировании имиджа Франции и Парижа в частности — критерии и средства производства изделий высокой моды не изменились с 1940‑х годов.

Показы высокой моды проходят два раза в год. До 1960‑х годов они проводились без участия средств массовой информации, в чинной атмосфере салонов высокой моды, где дамы из аристократии и высшего среднего класса занимали пару десятков стульев вдоль коридора, по которому в тишине шествовали модели. Дамы записывали в блокнот номера понравившейся им одежды, чтобы иметь возможность затем отдельно рассмотреть ее и в итоге заказать понравившуюся модель своего размера. Сегодня показы высокой моды — это зрелищные мероприятия с тщательно проработанной сценографией, освещаемые мировыми СМИ. Но эффектное измерение этой мечты, созданной высокой модой, имеет несколько уровней прочтения и приобретает разные смыслы в зависимости от точки зрения. Помимо всего прочего, высокая мода впечатляет изяществом и мастерством работы, которых она требует. Эта форма зрелищности доступна далеко не всем, поскольку является исключительной привилегией инсайдеров, то есть клиентов высокой моды. Производимая высокой модой одежда — уникальные изделия, выполненные полностью вручную, требующие исключительных и разнообразных навыков и компетенций и десятки, сотни и даже тысячи затраченных рабочих часов.

Но как и из чего шьется платье от-кутюр? Что мы знаем об истории его создания? Какими путями и через сколько рук оно проходит? От первого эскиза до показа мод проходит в среднем четыре месяца. Вначале тема для коллекции выбирается главным кутюрье (так в высокой моде называют арт-директора дома, который руководит дизайнерами). По этой теме сотрудники компании должны провести иконографическое исследование, которое позволит главному кутюрье сделать эскизы платьев. Каждого главного кутюрье отличает собственный стиль не только дизайна, но и рисунка. Некоторые создают очень подробные эскизы, другие предпочитают едва намеченные силуэты. Затем дизайнер отправляет проект ключевой фигуре в индустрии моды, столь же важной, сколь незаметной для СМИ: главе ателье[36] — единственному, кто обсуждает эскиз с кутюрье и затем воплощает его замысел в объеме. Престиж высокой моды обусловлен тем, что кутюрье создает изделия лично. В отличие от одежды прет-а-порте, которую часто создают рядовые дизайнеры, платья высокой моды, как правило, создаются по эскизам кутюрье, который следит за их судьбой вплоть до продажи клиентам. Но различие между высокой модой и прет-а-порте заключается не только в условностях, но и в материальном аспекте работы: в противоположность прет-а-порте, платья от-кутюр шьются не с помощью выкроек, а через муляжирование. Это означает, что макетная ткань (на этом этапе обязательно макетная: как только будут установлены правильные объем и пропорции, платье будет сшито из нужной ткани) кроится прямо на портновском манекене. Выкройки нужны для воспроизведения изделия во множестве экземпляров и в различных размерах, но в высокой моде наряды создаются, чтобы быть уникальными, так что их будут воспроизводить только на заказ и по мерке.

Для производства этих ремесленных шедевров требуется большое количество рабочих. Согласно критериям, необходимым для получения официального статуса, в ателье высокой моды должно быть не менее двадцати швей, работающих в штате. Однако в крупных домах моды, таких как Dior или Chanel, количество швей в обычное время как минимум вдвое больше, а по мере приближения модного показа оно увеличивается еще. Глава ателье координирует работу швейного цеха с помощью своих заместителей, которые руководят работой всех остальных. Пока швейный цех работает над воплощением эскиза дизайнера в объеме, в других офисах сотрудники отдела материалов ищут, предлагают, разрабатывают и заказывают на производстве ткани, которые, как им кажется, лучше всего соответствуют замыслу дизайнера. После того как объемное платье из макетной ткани готово, его представляют кутюрье, который либо дает свое согласие на переход к следующему этапу — пошиву из выбранной ткани, либо нет. Весь творческий процесс занимает три-четыре месяца, и по мере приближения показа мод график становится все более напряженным: в последние несколько недель ателье работает 24 часа в сутки благодаря сменному графику. Для вышивки, плиссировки, изготовления пуговиц, цветов из ткани, перьев и отделки, которые очень часто присутствуют в высокой моде, дома часто используют субподрядные мастерские[37], которые нанимают временных работниц. В среднем изготовление платья высокой моды занимает несколько сотен часов работы, а особенно много времени уходит на вышивку или декорирование пайетками. Каждую крошечную деталь пришивают умелые руки мастериц со статусом обычных работниц — этих специалисток называют «petites mains» (досл. «маленькие ручки»).

Когда я впервые увидела документальные фильмы Лоика Прижана о закулисье модной индустрии, меня поразил мир, в котором создаются эти платья. Перед нами десятки женщин, работающих в абсолютной тишине с очками на носу, чтобы разглядеть мельчайшие детали своих творений. Иногда над одним платьем трудятся до десяти и более женщин, склонившись над дорогими тканями наивысшего качества. «Работницы», как они сами себя именуют в этих фильмах, носят белые фартуки, их волосы обычно окрашены в светлый оттенок, часто они слегка полноваты и носят дешевую бижутерию. В перерывах они пьют кофе, курят в окно маленькой комнаты отдыха, едят домашние сэндвичи и йогурты из супермаркета, говорят на просторечии. У них натруженные руки, у каждой свой шкафчик для хранения вещей, и все отмечаются, в котором часу приходят и уходят. Впоследствии я пойму, насколько наивным и некритичным было мое первоначальное удивление от увиденного: ведь я впитала в себя образ идеального мира, который стремится донести до нас мода, и ожидала, что эстетическая привлекательность и гламур охватывают все сферы этого сектора. Однако вдали от подиумов и вспышек фотокамер, в пространствах материального производства, в инфраструктурных узлах, мода предстает такой, какая она есть, а именно индустрией, которой движет прибыль и где производство осуществляют квалифицированные сотрудницы, производящие предметы роскоши, в то же время сохраняя свое место рабочих в социальной структуре.

Я провела длительное интервью с Мари-Софи, которая много лет работала вышивальщицей в одной из таких субподрядных мастерских; вначале на постоянной ставке, а затем как временный сотрудник. Я с ней связалась через красиво оформленный веб-сайт, где она предлагала свои услуги. А увиделись мы в марте 2012 года, в первый год моей работы над диссертацией. Мы договорились встретиться в модном кафе в Брюсселе, где она жила уже год. Сайт, место встречи и формальный стиль электронных писем, которыми мы обменивались, сформировали у меня определенное представление о Мари-Софи: самоуверенная, невозмутимая и ухоженная парижанка. Однако с первой минуты общения меня поразили признаки ее эмоциональной и социальной уязвимости. На момент нашей встречи Мари-Софи жила с ребенком на социальное пособие и уже давно искала постоянную работу. Успев поработать продавщицей, также она подрабатывала у модельера, который платил ей два евро в час в конверте. Она выглядела аккуратно и стильно, в длинной черной юбке оригинального кроя и в туфлях на каблуке — этот наряд, по ее словам, она насобирала по секонд-хендам. В то же время эти детали не могли скрыть того, что я бы назвала последствиями горькой и трудной жизни: грустный взгляд, темные круги под глазами, на зубах следы курения, слегка дрожащие руки и голос, красноватый от лопнувших капилляров нос. У меня сложилось впечатление, что она существует на перепутье двух миров: одного, в котором ей бы хотелось находиться (бар, который она выбрала, имидж, который она создала себе в интернете), и другого, где она находилась в действительности (мир, где она испытывала сильные экономические ограничения и постоянную нестабильность и где ее эксплуатировали).

Мари-Софи была первой, кто рассказал мне о процессе создания одежды от-кутюр и о том, как происходит разделение труда в мастерских. Сперва она была художником по костюмам в провинциальном театре, а затем в поисках профессионального роста переехала в Париж. Однажды по знакомству она получила возможность поработать на выходных над кутюрным нарядом от Yves Saint Laurent.

После этого ее приняли на штатную работу в макетную студию[38], состоящую на субподряде у Christian Lacroix. Я спросила, сколько платили ей и сколько стоили наряды, которые она делала.

Тогда я спрашиваю, приглашали ли ее коллег и ее саму на показы мод, когда платья были готовы, и вообще, участвовали ли они в модных мероприятиях, вращались ли в этой среде: «О нет, я никогда не участвовала в показах мод! Это большая редкость — быть приглашенным на показ мод! Я думаю, это было доступно только тем, кто работал в самом доме моды, и то не всем! Даже в других компаниях на дефиле могли ходить только штатные сотрудники».

Мой вопрос был наивен и отражал искаженное представление о моде, которую я в то время все еще считала индустрией, отличной от других. Ряд документальных фильмов подтверждает слова Мари-Софи[40]. Только глава ателье и ее заместители присутствуют за кулисами на показах мод, чтобы внести последние штрихи. В некоторых случаях они дошивают платья, уже надетые на манекенщиц, вплоть до последней секунды перед выходом на подиум.

Но вернемся к процессу производства нарядов: после того как изделие из макетной ткани одобрено, его изготавливают уже из нужного материала по меркам манекена. Затем устраивают примерку на живых моделях, а так как они зачастую тоньше стандартного манекена, то после этого платья приходится слегка ушивать. Очень часто дизайнеры требуют внести важные изменения в последнюю минуту, и бывает, что платье исключают из коллекции за несколько часов или даже минут до выхода на подиум. Работницы пошивочного цеха никогда не присутствуют на презентации плодов своего труда. Только Chanel устраивает показ в маленькой и очень простой белой комнате с подиумом посередине, где манекенщицы, после официального показа, дефилируют перед теми, кто сшил надетые на них наряды.

Мода — это отрасль, в которой преобладает интенсивное социальное разделение труда. С одной стороны, ручной труд и мануфактура лежат в основе высокой моды и являются ее отличительной чертой, с другой стороны, те, кто этим занимается и, следовательно, обладает навыками для реализации образов, созданных кутюрье, не вписываются в социальную среду моды. Случай высокой моды наглядно показывает, что те, кто материально производит гламур, одновременно с этим исключены из него. Они не участвуют ни в социальном, ни в символическом конструировании моды. Как будто в каком-то смысле симбиоз между гламуром изделий, производимых модой, и гламуром и престижем работников индустрии сохранился только в так называемой творческой сфере.

Что происходит после модных показов, после того как мировая пресса сфотографировала девушек в роскошных нарядах? Что происходит с одеждой? Кто ее покупает? И как? В первых рядах на показах высокой моды сидят на виду у всех самые важные журналисты модного мира — например, редактор американского Vogue Анна Винтур, самая влиятельная женщина в мире моды и одна из семи наиболее влиятельных женщин мира, по версии журнала Forbes (она же была прототипом для персонажа романа и фильма «Дьявол носит Prada»), — а также кинозвезды и звезды эстрады, размещенные в соответствии с точно выверенным геополитическим протоколом. Эти раскрученные в СМИ знаменитости составляют часть шоу, они спонсируют бренд, им часто платят за присутствие одеждой из предыдущей (то есть актуальной на момент показа) коллекции, и фотографируют их не реже, чем моделей. На заднем плане, вдали от вспышек фотокамер и пристального внимания прессы, сидят другие женщины, обычно в темных очках и элегантных, но сдержанных нарядах. Это клиентки высокой моды или покупательницы, которые их представляют. Наряды такого уровня стоят не меньше 15 000 евро, а самые изысканные экземпляры могут стоить несколько сотен тысяч. Трудно узнать, кто их покупает, поскольку дома моды обязаны хранить анонимность своих клиентов. Карл Лагерфельд рассказал об этом в красноречивом документальном фильме телеканала BBC «Тайный мир высокой моды» (2007): «Они не хотят, чтобы их упоминали. Это множество богатых людей, о которых общественность не знает; никто не знает, как они выглядят, и они не хотят, чтобы люди знали, кто они такие и откуда у них деньги. Так что не задавайте мне слишком много вопросов об этом: здесь, как в медицине, есть врачебные тайны».

Данные о покупателях действительно скудные, но, сопоставляя источники, можно предположить, что речь идет в общей сложности о двух тысячах женщин, из которых только две-три сотни сами посещают модные показы и дома моды[41]. Это знаменитости из мира кино и музыки, принцессы, богатые наследницы, жены глав государств и банкиров, но, прежде всего, те, чье состояние сделано в развивающихся странах: арабском мире, Китае, России, а в последнее время и Бразилии.

Покупка платья от-кутюр — это многоступенчатый процесс, который шаг за шагом подтверждает сверхпривилегированный статус клиентки, для которого одежда — только материализация. Высокая мода предназначена для настоящей экономической элиты, невидимой, анонимной, далекой от внимания папарацци и женской прессы. Обладание платьем высокой моды несет в себе отчетливый социальный смысл, который могут понять только посвященные: «С высокой модой вы попадаете в другой, очень изысканный мир, который с годами становится все меньше и меньше», — говорит в вышеупомянутом документальном фильме Сьюзан Гудренд, жена банкира с Уолл-стрит[42]. «Это нечто… Я чувствую себя очень привилегированной, раз могу участвовать в этом, это просто другое измерение», — говорит другая собеседница.

Марджи Кинмонт, режиссер документального фильма BBC, называет клиенток высокой моды «членами тайного клуба». Действительно, чтобы стать клиенткой этого рынка, недостаточно иметь деньги, необходимо также принадлежать к узкому кругу избранных и быть в нем признанной. Это явление наглядно иллюстрируется в документальном фильме историей Бекки Кейсон-Траш. Родившись в небогатой семье, она стала миллионершей, выйдя замуж за техасского нефтяного магната, и чувствовала себя чужой, когда только начала ходить на показы высокой моды. Она рассказала, что в первый раз ее посадили в самый дальний ряд, никто не поприветствовал ее и не узнал, хотя, как и другие иностранные клиентки, она остановилась в отеле «Ритц». Чтобы войти в клуб, она пожертвовала 450 000 евро Обществу друзей Лувра: с тех пор ей отводят более престижные места на показах мод, другие клиентки признают ее своей, а ее визиты в дома моды, где она делает покупки, проходят согласно протоколу.

После показа клиентки в назначенный час приезжают в салон дома моды, где сотрудница, по традиции именуемая, несмотря на высокий уровень социального и культурного капитала и управленческих навыков, продавщицей — или директором по продажам, — принимает их по очереди, иногда вместе с кутюрье и главой ателье. Часто директор по продажам, ответственный за все аспекты торговли, уже знает клиентку и, соответственно, ее вкусы. Клиентке показывают продукцию, надетую на фит-моделей, которая могла бы ей понравиться[43]. Но большинство покупательниц не приезжают в Париж, чтобы посмотреть коллекции. Коллекции сами приезжают к ним. Частные показы мод проходят в США, Азии, Бразилии и арабских странах. Chanel организует для своих лучших клиенток до шести показов в год в Соединенных Штатах.

После того как выбор сделан, клиентка оформляет заказ. Она может попросить внести изменения, если при этом не нарушается замысел дизайнера: например, скорректировать длину, форму рукава или глубину выреза. Переделки бывают разные, более или менее значительные, и часто зависят от культурного контекста заказчицы. Мари-Софи, участвовавшая в этих преобразованиях, когда работала на кутюрье, объясняет, что, поскольку сейчас основными потребителями высокой моды являются арабские страны, платья часто требуют все большей переделки, потому что прозрачная ткань и открытые части тела в этой культуре не всегда приемлемы.

Поскольку одежда шьется только на заказ, в домах есть манекены, воспроизводящие тело клиентки до миллиметра. После того как заказ сделан, проходит несколько месяцев, прежде чем платье будет доставлено. Несмотря на наличие манекена, перед тем, как сдать готовое изделие, необходимо подогнать его по фигуре заказчика, так как за это время формы клиентки могли слегка измениться. С этой целью глава ателье, часто в сопровождении директора по продажам, как минимум один раз за время изготовления наряда отправляется на встречу с клиенткой в любую точку мира. В вышеупомянутом документальном фильме показано, как платья путешествуют первым классом в сопровождении главы ателье…

За исключением кинозвезд, которые надевают платья по случаю громких событий — церемонии вручения премии Оскар, Каннского кинофестиваля и так далее, — клиенты высокой моды не демонстрируют ни себя, ни свои наряды на публике. Высокая мода полностью противоречит господствующим законам потребления. Демонстрация логотипа как статусного символа, цель которого — показать, что, обладая предметами роскоши, ты можешь ассоциировать себя с определенным социальным статусом, не существует в этом контексте, где никому ничего не нужно доказывать. В отличие от преобладающей динамики рынка, когда люди хотят носить то же, что и знаменитости, в высокой моде клиентка, увидев на кинозвезде платье, которое она собиралась заказать, больше не захочет его, ведь магия уникальности нарушена. «Я не хочу думать, что на мне то же платье, что носит половина Америки», — говорит Дафна Гиннесс, ирландская наследница одноименного пивного бренда, в документальном фильме BBC. Поскольку высокая мода — это эксклюзивность, домам приходится сообщать клиенткам, желающим купить платье, что его уже заказали раньше. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы две одинаково одетые женщины встретились друг с другом. Также эксклюзивность платья можно приобрести за дополнительную плату, чтобы быть уверенной, что больше никто в мире его не наденет.

Привилегированность подчеркивается личными отношениями, которые дома моды выстраивают со своими клиентками, причем не только в моменты выпуска коллекций, когда осуществляются заказы. Директора по продажам и дизайнеры регулярно звонят клиенткам, чтобы узнать, как дела у них и их родных, пригласить на обед или на торжественный вечер. Таким образом, для клиенток высокая мода это не столько покупка платья, сколько процесс приобретения и подтверждения принадлежности к элите.

В мире насчитывается едва ли более двух тысяч покупательниц этой сказочной одежды, но одежда эта требует непомерных затрат на производство (слишком дорогие материалы, большое количество рабочей силы) и на освещение в СМИ (каждый показ мод обходится в сотни тысяч евро). Даже если коллекция полностью распродается, модный дом остается в убытке: высокая мода как отрасль никогда не покрывает расходы, несмотря на запредельные цены. С чисто экономической точки зрения она производит продукцию себе в убыток. И если высокая мода все еще существует, то лишь потому, что воплощает мечту, которая транслируется среднему классу посредством СМИ. Высокая мода создает имидж брендов, а те в свою очередь получают прибыль за счет лицензионных продуктов и аксессуаров своих коммерческих линий.

Бернар Арно, президент группы LVMH, говорит об этом без обиняков: «Высокая мода — это фантастический инструмент, призванный показать престиж дома. Его влияние на все остальные линии производства — одежду, аксессуары и косметику — огромно. Очевидно, что он стоит больших денег, но мы не стремимся покрывать расходы за счет продаж» (Tungate 2009: 158). Известный модельер и предприниматель Джорджо Армани подтверждает это в своем интервью прессе: «Безусловно, высокая мода не увеличивает торговый оборот дома. Кинозвезды нам не платят, наоборот, часто мы платим им за демонстрацию нарядов на красной дорожке. Для королевских особ все иначе: королева Бельгии Паола или королева Иордании Рания покупают, может быть со скидкой, но это нормально. Я имею в виду, что покупательницы существуют, но в любом случае высокая мода не может следовать обычной логике цифр. Именно ее недосягаемость и желанность способствуют росту бренда больше, чем любая рекламная кампания»[46].

Высокая мода — индустрия, производящая мечту, а мечта воплощается в зрелищности модных показов и в образах кинозвезд, которые носят эту продукцию. Изображения платьев расходятся в журналах и на телевидении и вызывают желание приобрести их у женщин по всему миру. Не имея возможности это себе позволить, те покупают помаду, сумку, пару очков или духи от этого бренда. Они покупают тот кусочек мечты, который им по карману.

Роль, которую играет высокая мода, не ограничивается коммерческими стратегиями компаний. Если эта отрасль по-прежнему существует и поддерживается несмотря на свою архаичность и сложную финансовую ситуацию, то только потому, что имеет фундаментальное значение для имиджа и экономики Парижа и всей Франции: образ, который создает этот сектор промышленности, распространяется на национальном и международном уровнях. Он вносит свой вклад в представление о Франции и ее столице как о колыбели роскоши, элегантности и утонченности.

Уязвимая в финансовом отношении высокая мода — это, прежде всего, индустрия символического производства; она производит то воображаемое, которое СМИ и институты, представляющие ее, называют мечтой. Эта мечта материально привязана к изготовлению самой роскошной одежды, которую только можно себе вообразить. Ее производство структурно связано с Парижем, потому что дизайнеры, желающие, чтобы их изделиям был присвоен статус от-кутюр, должны иметь там свои ателье и мастерские. В результате от-кутюр не может существовать за пределами Парижа, что объясняет, почему тот же тип производства в Италии называется alta moda.

Будучи таким образом тесно связаны друг с другом, и дома моды, и город Париж, и Франция производят эту огромную массу кружев, блесток, красоты и труда, из которой извлекают выгоду, создавая вокруг себя образ роскоши и престижа, что благоприятно отражается на их экономике. Информационный документ на официальном сайте Французской федерации моды, определяющий цели данной организации, гласит: «Экономический вес креативных брендов во Франции: более чем 1500 фирменных бутиков и более чем 5000 мультибрендовых дистрибьюторов, широко представленных в СМИ по всему миру, передают образ совершенства и являются активными амбассадорами французской продукции» (Mode à Paris). Несколькими абзацами ниже в том же документе упоминается количество специалистов индустрии, задействованных на неделях моды: «В марте и октябре Федерация создает Международный центр прессы и информации. Этот центр позволяет 800 байерам, 2000 журналистов, 400 фотографам и всем работникам сектора моды быть в курсе происходящих событий» (Ibid.). К этим официальным цифрам, представленным прессой, следует добавить моделей, визажистов, парикмахеров, ассистентов всех мастей и, прежде всего, неофициальных журналистов, таких как блогеры, а также клиентов и любопытствующую публику. Помимо выполнения коммерческих задач, связанных с продажей продукции под лейблами «made in France», недели моды являются важной статьей дохода для города Парижа.

Но столичный образ роскоши и пышности, созданный благодаря моде и, в частности, высокой моде, сохраняется за Парижем и в остальное время, помимо тех четырех недель в году, когда проходят показы. Имидж Парижа как столицы моды, роскоши и от-кутюр делает этот город привлекательным для всех тех, кто мечтает о карьере в сфере моды, и тех, кто уже работает в этом бизнесе, но хочет достичь более высокого уровня. Действительно, город наводнен стажерами, ассистентами, студентами-модельерами и творческими работниками, которые, не получая высоких доходов, вносят свой вклад в поддержание имиджа города и его экономики посредством своего эстетического, культурного и социального капитала и своего труда. Парижский шик является своего рода фата-морганой для этой массы работников с низким и нерегулярным доходом. Анни, ассистентка стилиста родом из Италии, говорит об этом так: «В Риме нет ни Dior, ни Chanel, ни высокой моды, ни недель моды, а здесь все это есть совсем рядом, ты видишь эти деньги и роскошь и хочешь приобщиться к ним, ты тоже их хочешь, это все кажется доступным, потому что оно здесь».

[33] Даже иностранные дизайнеры должны придерживаться этого критерия. Интересно отметить, что такой глобальный рынок, как мода, может иметь столь строгие отношения с юрисдикцией национального государства (Франция), что ограничивается пространственно периметром города (Париж) в секторе высокой моды.

[34] В последние годы этот критерий стал более гибким, что позволяет приглашать на показы мод молодых дизайнеров, которые не могут себе позволить такой штат.

[35] Звание члена-корреспондента учредили в 1997 году. Звание приглашенного участника присваивается кутюрье после голосования совета директоров Синдиката высокой моды и позволяет ему присоединиться к элите мира дизайна. Такие участники не имеют права использовать наименование «высокая мода» (haute couture), но только «мода» (couture). Они могут стать полноправными членами, но помимо соответствия всем требованиям им понадобится как минимум два года регулярных показов в качестве гостя, чтобы получить право на постоянное членство.

[36] В крупных домах моды материальное производство изделий сильно сегментировано и иерархично. У каждого работника есть свои четкие задачи. Должность главы ателье предполагает, помимо навыков конструирования и шитья одежды, и управленческий аспект.

[37] Дом Chanel выкупил главные парижские мастерские, работающие с высокой модой: обувную, ювелирную, мастерскую вышивки, перьев и цветов из ткани. Каждый год этот модный дом организует специальный показ мод «métiers d’art» (декоративно-прикладного искусства), чтобы представить изделия, разработанные Лагерфельдом и изготовленные в этих мастерских. Например, как рассказала мне одна из собеседниц, в Chanel существует даже специальный отдел пуговиц: за их разработку отвечают два дизайнера, впоследствии данные аксессуары изготавливают в упомянутых мастерских.

[38] Макетирование — создание изделия в объеме по эскизу дизайнера. В прет-а-порте на ткань переносится бумажная выкройка, что позволяет воссоздать модель в разных размерах и пропорциях и выпустить ее промышленным способом. В высокой моде речь идет только об уникальных изделиях, поэтому выкроек там не существует. Модели одежды конструируются из макетной ткани на манекене, в том числе по индивидуальным меркам заказчика.

[40] В частности, фильм «Под знаком Шанель» (2005) и документальный сериал «Накануне» (2009) Лоика Прижана.

[41] После Парижской недели моды дома моды воспроизводят показы в других городах мира, чтобы облегчить клиенткам совершение покупок. Модные дома также выпускают DVD и каталоги сразу после показов и затем рассылают клиенткам с подробным объяснением модели, материалов и процесса создания. До массового распространения аудиовизуальных средств дизайнеры отправляли эскизы с образцами тканей клиенткам, живущим далеко от Парижа.

[42] В этом документальном фильме BBC журналистка рассказывает о том, как трудно ей было найти клиенток, готовых дать интервью. После десятков отказов согласились только четыре женщины, и все они, кроме одной, американки и не относятся к старой буржуазии. По их мнению, покупка таких платьев может свидетельствовать о приобретении определенного социального статуса.

[43] В каждом доме есть фит-модели, которые также присутствуют и вне периодов показов, чтобы провести примерку платьев в процессе изготовления и показать клиенткам уже имеющиеся в продаже изделия.

[46] См. статью Антонеллы Матаррессе в итальянской еженедельной газете Panorama на сайте urlz.fr/5WFC (ссылка неактивна. — Прим. ред.).