«Работа мечты». За кулисами индустрии моды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя этот сектор деятельности обрамлен специфическими правилами (сами по себе заслуживают отдельного исследования[70]), модельный бизнес олицетворяет ценностные стандарты, характерные для моды. Изучая правила, согласно которым модели делают карьеру, мы можем ясно увидеть динамику и экономику, как символическую, так и материальную, которые лежат в основе работы в моде, и понять, почему неоплачиваемый труд здесь является нормой.

Ванесса — единственная модель, с которой я встретилась не на фотосессии. У нас есть общая знакомая, поэтому Ванесса согласилась дать мне интервью[71]. Она родом из Эльзаса, но уже несколько лет живет в Париже. Ванесса одна из немногих моделей-француженок, которых я встретила за время исследования. Большинство моделей приезжают из Восточной Европы, России или Бразилии. На этом уникальность Ванессы не заканчивается: она имеет степень магистра литературы, тогда как большинство моделей зачастую не получают даже школьного диплома. На момент встречи Ванессе около двадцати трех, но выглядит она гораздо моложе, что позволяет в рабочей ситуации говорить, что ей восемнадцать, — так советует ее агент. Несмотря на то что она мне уделила время и давала развернутые ответы, вела она себя довольно прохладно и не слишком приветливо. Это опять же отличает Ванессу от большинства моделей, которых я встречала, — при любых обстоятельствах они улыбаются, излучают дружелюбие и восторг. Я спрашиваю, как она пришла в модельный бизнес. Ванесса приехала в Париж учиться в университете, но однажды ее «остановила на улице дама» и спросила, не хочет ли она стать моделью. Ванессе тогда только исполнилось двадцать лет. Эта дама была скаутом — сотрудником модельного агентства, чья функция заключается в поиске будущих моделей. В действительности существует только два способа попасть в модельный бизнес: либо предпринять активные шаги — подать заявку в агентство или принять участие в конкурсе красоты; либо быть выбранной модельным скаутом. Учитывая высокие стандарты внешности в модельном бизнесе, в эту профессию могут попасть немногие девушки: она предполагает специфический телесный капитал (Wacquant 2002). Поэтому в большинстве случаев, как произошло с Ванессой, чтобы стать моделью, тебя должны выбрать, а не ты делаешь выбор. Имея в голове сказочный образ, связанный с этой профессией, девушки, в большинстве своем подростки, редко отказывают скаутам, предложившим им карьеру в модельном бизнесе.

После недолгих колебаний Ванесса приняла предложение агентства и стала проходить по несколько кастингов в день: «Тебе назначают встречу, ты приезжаешь, а там уже ждут пятьдесят девушек; и вот ты среди этих пятидесяти ожидаешь своей очереди — это очень разочаровывает, потому что в итоге ты ничего не получаешь». В ходе моего исследования многие из тех, с кем я говорила, отмечали символическое насилие (Passeron & Bourdieu 1970) кастинга, которое происходит, когда тело подвергается осуждению. Я сама присутствовала на кастинге для показа во время Парижской недели моды. В этот период «девочки», как называют моделей внутри индустрии, проходят один кастинг за другим, и их внешность пристально изучают множество клиентов. Иногда они ждут часами, простаивая в тесных коридорах, прежде чем наконец показаться перед дизайнером, стилистом или фотографом (в зависимости от ситуации), который просит их пройти несколько метров на высоких каблуках, развернуться и вернуться в исходную точку. До или после этого мини-дефиле их фотографируют на фоне стены, делая три снимка на поляроид: один снимок анфас, на котором «девочка» держит белый лист бумаги формата А4 со своим именем и названием агентства, написанными от руки, или свою композитку (фотографию с именем, параметрами тела и названием агентства) и по одному снимку профиля слева и справа. Весь этот процесс, занимающий считанные минуты и состоящий только из устных команд и пары вопросов о биографии, до странности напоминает процедуру составления полицейского досье.

Агентства, ключевые звенья в индустрии моды, берут за свои услуги в среднем 30 % от гонорара, но многие работы в этом секторе не оплачиваются, в том числе не всегда оплачивается и труд моделей. Опыт Ванессы подтверждает это: подписав контракт с агентством, она начала сниматься для модных журналов, за что ей ни разу не заплатили. Ее первой оплачиваемой работой стало дефиле высокой моды:

Подобная практика — норма в модельном бизнесе. Именно поэтому, как показывает социолог Эшли Мирс в своей книге «Цена красоты» (Mears 2011b), у большинства моделей накапливается долг перед агентством. Ванесса всегда заключала с агентствами договор о представительстве[72], но у большинства «девочек» контракт другого типа: агентство оценивает каждую «девочку», решает, сколько готово взять на себя расходов и услуг, и составляет с ней контракт на эту сумму. Однако авансируемые агентствами расходы не ограничиваются почтовыми марками и несколькими цветными фотографиями. Большинство моделей — иностранки, поэтому, приезжая в столицу моды на несколько месяцев или переезжая из одного города в другой ради кастингов или фотосъемок, они живут в квартирах, принадлежащих агентствам, и те берут с них посуточную плату. Ванесса столкнулась с такой системой в Милане:

Помимо расходов на проживание, существуют расходы на гостиницу (если кастинг или фотосъемки проходят в городе, где у агентства нет своих квартир), на транспорт (самолет, такси, поезд…) и, при необходимости, на визу. По этой причине многие «девочки» попадают в полную материальную зависимость от агентств и вынуждены безостановочно работать, чтобы расплатиться. Именно поэтому, когда Ванесса собиралась подписать контракт с Elite, ее более осведомленная коллега посоветовала ей заключить лишь договор о представительстве: «Я поговорила с подругой, и она сказала мне: „Если ты сделаешь это [согласишься на предложенный контракт на 70 000 евро], у тебя больше не будет жизни, ты обязана будешь выполнять любую их работу, не сможешь ни от чего отказаться“». Заключив соглашение с Elite, Ванесса покинула свое первое агентство, которому она должна была еще возместить определенные расходы, хотя с ним у нее также был только договор о представительстве:

Таким образом, проработав на агентство бесплатно в течение двух лет, Ванесса в конце концов еще и осталась должна своему работодателю. Это, как она мне объяснила, норма в модельном бизнесе.

Модели не слишком охотно общаются друг с другом, а дружбу заводят и того реже. На кастингах «девочки» прежде всего соперницы, конкурентки, но тем не менее именно на одном из кастингов Ванесса встретила Кати, тоже француженку, чуть постарше (ей был двадцать один год). Кати — тертый калач, она начала работать в шестнадцать и теперь зарабатывает в среднем 10 000 евро в месяц. Ванесса призналась мне, что она была «немного этим подавлена», потому что сама она за два года почти ничего не заработала[73]. Ожидая, пока клиент их примет, девушки разговорились. Кати сказала Ванессе: «Ты стоишь намного дороже, тебе нужно уйти из этого агентства, оно отстойное». Ванесса тогда сотрудничала с небольшим агентством, а поскольку, как она мне объяснила, «небольшое агентство соответствует небольшим амбициям», она не рассчитывала «слишком высоко взлететь».

Кати предложила познакомить Ванессу со своим другом, итальянцем, живущим в Токио, но в данный момент оказавшимся в Париже. Он «работает в этой сфере» и знаком с боссами крупнейших мировых агентств. Через несколько дней девушки пили аперитив в роскошном отеле с пятидесятилетним Джованни, десятым в списке самых богатых людей Италии. На следующий день Ванесса и Джованни отправились в отель Plazza, где встретились с боссом Elite[74], хорошим другом Джованни; и тот сразу устроил ей встречу с администраторами своего агентства, отвечающими за «продвижение девочек» на кастингах. Благодаря своим связям Джованни устроил ей собеседования еще в двух престижных агентствах, Next и Major. В итоге Ванесса заключила контракт с Elite, босс которой, по словам Джованни, перезвонил ему и сказал, что «[они] видят в ней большой потенциал, и чтобы доказать это, [они] готовы заключить с ней контракт на 70 000 евро». Однако, послушавшись совета Кати, Ванесса заключила с агентством договор о представительстве. Из любопытства я спрашиваю, помогал ли ей Джованни бескорыстно или же был в ней заинтересован: «Вначале не был, но под конец попросил меня выйти за него замуж. Он же итальянец! И десятый в списке самых богатых людей Италии к тому же… Да, но это было невозможно. А ведь он заезжал за мной на феррари…»

Неоднократно во время нашей долгой беседы меня озадачивали поведение и слова Ванессы; в них было какое-то противоречие, которое я не могла толком объяснить. Она представилась мне как любительница литературы, не интересующаяся одеждой, модой и всем блеском, связанным с этим миром. Она говорила, что попала в эту сферу случайно и работает там, потому что это «приятнее, чем быть официанткой». Ее холодный, нордический, как она сама любит говорить, стиль поведения весьма отличается от поведения других моделей, которых я встречала. Поначалу это ввело меня в заблуждение, поскольку я посчитала ее фактически невосприимчивой к сияющим соблазнам мечты. Однако потом я отметила, как долго она говорила о том, что многие мужчины, влиятельные, богатые и известные, желали ее, не преминув упомянуть элементы мечты: феррари, фешенебельные отели, люксовые бренды, к которым она имеет доступ. О Джованни, например, Ванесса рассказала, что, когда они были в ресторане на улице Фобур-Сент-Оноре, ему на мобильный позвонила Донателла Версаче и попросила купить здание в Шанхае за десятки миллионов евро и что он заработает на этой сделке несколько миллионов.

Но особенно долго, целый час, Ванесса рассказывала о встрече с Антуаном, «самым высокооплачиваемым ведущим на французском телевидении, сказочно богатым». История начинается с того, что босс Elite пригласил Ванессу на вечеринку в доме Антуана в честь вступления его друга-писателя во Французскую академию. Ванесса решила пойти одна. Пока она с бокалом шампанского в руке осматривала библиотеку роскошной квартиры, к ней подошел Антуан и предложил ей взять почитать книгу, которую она как раз листала. Через несколько дней администратор Ванессы из модельного агентства позвонила ей и спросила, может ли она дать ее телефон секретарю Антуана. Ванесса согласилась, потому что «подумала, что он хочет попросить ее вернуть книгу». Их общение привело к тому, что через месяц Антуан прислал ей нежное послание о том, что на ее имя заказан билет на самолет, так как он хотел бы отправиться с ней на остров в Тихом океане, где у него есть вилла. Ванесса подробно рассказывает мне эту историю, упомянув ряд символов из мира мечты: отдельные залы в мишленовских ресторанах, частные экскурсии по известным галереям современного искусства, приглашение на вечеринку в саду Елисейского дворца 14 июля, для которой Антуан купил ей костюм от Yves Saint Laurent и туфли от Hermès. Мне интересно, почему она говорит мне все это и особенно почему она делает это таким образом: без лишней патетики, которой обычно сопровождают свои слова те, кто хочет продемонстрировать мне, какое место они занимают в мире моды. Она не рассказывает об этих событиях в классическом стиле «как же мне повезло, что я там оказалась», не выносит моральных суждений и даже не пытается их анализировать. Позже я понимаю, что цель этого повествования — перечислить все то, к чему она имеет доступ благодаря своему телесному капиталу, хоть она и подчеркивает в первую очередь свой интерес к литературе. То противоречие, которое я интуитивно почувствовала во время интервью и которое не смогла выразить словами, было связано с акцентированием культурного капитала, за которым стоит использование ее внешних данных.

Проводя этнографический анализ элитных частных клубов, социолог Эшли Мирс показывает, как для мужчин, обладающих властью или стремящихся к ней, появление на публике в компании моделей повышает их собственный престиж или подтверждает статус (Mears 2015a; Mears 2015b). Встречаться с моделью, главным символом мира мечты, — значит преуспеть. Хотя Джованни и Антуану не удалось завязать романтические отношения с Ванессой, их все равно «видели с ней». Когда Ванесса отправилась с Антуаном в Елисейский дворец, их сфотографировали папарацци глянцевого журнала Gala и опубликовали снимок с подписью «Влюбленные парочки этого лета», назвав Ванессу моделью. Антуан, как человек публичный, был заинтересован в том, чтобы засветиться в СМИ с моделью, которую он к тому же одел по этому случаю на свой вкус: «Я приехала к нему домой во вторник утром, там были его парикмахер и визажист, они сделали мне прическу и макияж, просто ужас… <…> И он сказал мне: „Я нашел тебе туфли от Saint Laurent и все такое“, но они были не моего размера. <…> Честно говоря, у меня ноги просто отваливались».

Подпись под снимком, на котором она запечатлена вместе с Антуаном, сообщает, что она модель, а не филолог. Именно статус модели ценится в обществе. Культурный капитал Ванессы лишь дополнение к ее телесному капиталу, а не наоборот: она никогда бы не имела доступа ко всем этим связям, местам, кругам или предметам роскоши без своего телесного капитала. Таким образом, ее тело является средством, с помощью которого она получает временный доступ к роскоши и власти и разделяет образ жизни высшего класса. Тем не менее, пока ее телесный капитал временно присваивается Джованни и Антуаном для подтверждения их статуса, Ванесса не получает за это никакого вознаграждения, ни финансового, ни символического[75], по крайней мере в краткосрочной перспективе.

Если в модельном бизнесе тело играет роль инструмента для работы и потенциального обогащения (Boltanski & Esquerre 2017), то в описанных ситуациях этот капитал присваивается и эксплуатируется мужчинами. В этом отношении среда, о которой идет речь, не является исключением. В социальной жизни обычно женский капитал или труд в широком смысле слова монополизируется мужчинами (Delphy et al. 2015). Несмотря на специфику работы модели и ореол гламура, окружающий эту профессию, она полностью вписывается в систему гендерного доминирования, которая структурирует социальный мир в целом.

В Elite зарплата Ванессы тоже невелика, но ей удается заработать в среднем 1000 евро в месяц, что немногим отличается от дохода официантки. Таким образом, Ванесса выбрала карьеру модели не из финансовых соображений: если она не бросает работу, то только потому, что ее соблазняет доступ к мечте о роскоши, власти и желании.

Ее финансовое положение не является исключительным, хотя далеко не все модели работают бесплатно: некоторые, наиболее широко представленные в СМИ, накопили настоящее состояние, а другие, как ее коллега Кати, очень хорошо зарабатывают. Однако эти две категории находятся в меньшинстве, и не существует стратегии, которая гарантировала бы достижение этого статуса. Тем не менее, стремясь к ним, необходимо знать и соблюдать правила игры[76]: самая символически ценная и значимая для карьеры работа не оплачивается, а хорошо оплачиваемая плохо отражается на карьере. Например, Ванесса участвовала в показах высокой моды, то есть апофеоза мечты, за зарплату в 200 евро, что соответствует стандарту[77]:

Показы не только не оплачиваются, но иногда модели платят сами, чтобы принять в них участие, а все расходы при этом ложатся на них. Интерес участвовать в этом заключается в ином:

Рекламные кампании для люксовых брендов — апофеоз работы в моде: они очень хорошо оплачиваются и высоко ценятся с символической точки зрения. Но, как говорит Ванесса, переход от подиума к рекламной кампании не гарантирован. Манекенщицы мечтают о контракте, который предусматривает хорошее вознаграждение и дает доступ к славе. Модели, как и многие другие работники в индустрии моды, соглашаются работать бесплатно, потому что надеются получить контракт, который изменит их жизнь. Но почему участие в проектах, выше всего ценимых символически (показы высокой моды, фотосъемки для независимых журналов), не оплачивается?

Мода во всех сферах своего производства управляется символической иерархией, которая ставит на вершину шкалы престижа работу, которая считается художественной, творческой, независимой, а внизу оставляет работу, определяемую как коммерческая. Фотосъемку, описанную в начале этой главы, Мия и ее коллеги проводили для журнала Mena абсолютно бесплатно: это независимый журнал, а значит участие в этом проекте позволит участникам повысить свой престиж в профессиональной среде и сделать шаг на пути к успешной карьере. Независимые журналы, по словам Мии, это «журналы, которые делаются не по указке рекламодателей или издателей, это журналы, где можно свободно выражать себя, делать гораздо более художественные, экспериментальные, авангардные работы». Будучи независимым журналом, Mena публикует снимки, которые считаются в этой области экспериментальными и нишевыми, и оценить их могут только настоящие знатоки и профессионалы. Фото, которые здесь публикуются, не предназначены для (прямой) продажи товаров и не рассчитаны на массовое потребление. Благодаря этому на первый план выходят культурный и художественный аспекты работы в сфере моды, которые высоко ценятся и мыслятся через противопоставление ее коммерческому измерению[78]. С экономической точки зрения такие журналы, как Mena, не финансируются или лишь частично финансируются за счет рекламы и имеют очень маленький тираж. В результате у них нет бюджета на фотосъемки.

Мода — индустрия, ориентированная на прибыль, но она символически обесценивает экономически выгодные услуги. Художественные и творческие проекты наиболее престижны, но практически никогда не вознаграждаются финансово. Напротив, коммерческие проекты очень хорошо оплачиваются, но не позволяют накапливать символический капитал. Для моделей коммерческие проекты, ориентированные на массовый рынок, — это работа в шоурумах, съемки в печатной и телевизионной рекламе всех видов продукции, а также в каталогах одежды. Творческие проекты — это рекламные кампании для брендов класса люкс, фоторепортажи в журналах мод и показы на подиумах. Ванесса, например, начала зарабатывать после двух лет неоплачиваемой работы, когда стала брать коммерческие заказы: она снималась для каталогов «Товары почтой», позировала для рекламного плаката для Air France и рождественского каталога. Хотя она заработала несколько тысяч евро на этих фотографиях, эти снимки не вошли в ее портфолио, так как это повредило бы ее имиджу. На странице с ее профилем на сайте Elite и в ее персональном портфолио находятся только изображения с креативных съемок, то есть тех, за которые ей не заплатили.

Несмотря на эту очевидную логику «отрицания экономики» (Bourdieu 1992), которая предполагает, что неоплачиваемый труд ценится за художественность и креатив, конечной целью как для агентств, так и для работников индустрии моды в целом является достижение того, что Эшли Мирс называет джекпотом (Mears 2011b), то есть вершины работы в моде. Хотя джекпот для каждой профессии свой[79], логика его достижения одинакова. Чтобы участвовать в гонке за джекпотом и получить в итоге двойное вознаграждение — и символическое, и финансовое, — необходимо хорошо знать правила игры и строить карьеру в соответствии с ними. Например, в сфере модельного бизнеса работница, оказавшая слишком много коммерческих услуг, начинает отождествляться именно с коммерцией и никогда не сможет претендовать на джекпот или участвовать в престижных показах высокой моды[80], потому что ее образ будет символически обесценен. Ванесса, например, не принимает участия в показах, если не считать того дефиле в начале своей карьеры. Чаще всего за участие в показах на неделях моды платят одеждой или аксессуарами, но прежде всего фотографиями, которые потом можно включить в портфолио, тем самым увеличивая символический капитал моделей и удерживая их в гонке за джекпотом. Другими словами, творческая работа оплачивается престижем. Однако престиж, как заметила Ванесса, «приятен, но не кормит».

Эти правила игры распространяются на всех работников индустрии моды. Те, кто стремится сорвать джекпот, должны строить свою карьеру, лавируя между накоплением капитала символического, значимого для развития в профессии и создания репутации, и капитала экономического, необходимого для выживания. Все, с кем я встречалась за время своего исследования, приняли эти правила игры и каждый раз делали профессиональный выбор в соответствии с ними. Карьера в моде подразумевает знание этих правил и умение выстраивать долгосрочную перспективу, в рамках которой, чтобы стремиться к материальному и символическому признанию, необходимо накапливать престиж посредством неоплачиваемого труда, в то время как в краткосрочной перспективе материальное выживание должно обеспечиваться участием в коммерческих проектах.

В нашем мире развитого капитализма, где преобладает визуальное представление, возможность показать себя, быть узнаваемым, видимым имеет очень большое значение в социальном плане. Исследователи СМИ склоняются к гипотезе, что видимость является формой социальной легитимации (Boidy 2013). В книге «О видимости» (Heinich 2012) социолог Натали Эник выдвигает гипотезу о том, что видимость, узнаваемость представляет собой новое социальное явление, которое требует переосмысления понятия «знаменитость». Однако, несмотря на желанное социальное положение, к которому она дает доступ, чрезмерная узнаваемость также является формой «ловушки видимости» (Фуко 1999: 293). Это понятие особенно актуально для описания работы в сфере моды, поскольку оно позволяет объединить престиж, получаемый от видимости в «обществе спектакля» (Дебор 1999), вынужденный контроль и управление собой, а также нормализацию прекариата — работники сектора подвергаются воздействию всех этих факторов. Кастинги моделей символизируют эту двойственность: тело тщательно изучается, измеряется и оценивается, чтобы определить, можно ли его выставить напоказ. Вообще работа в модельном бизнесе требует очень строгой дисциплины тела, которая касается контроля веса, объема мышц и сокрытия возрастных изменений. Профессиональные модели живут в режиме постоянного самоконтроля и внешнего контроля, как со стороны своих администраторов, так и со стороны клиентов.

Но какое значение имеет видимость для построения карьеры в моде? Во время одной фотосъемки модель по имени Кандака рассказывает мне по-английски в перерыве, что, несмотря на суровость работы, быть в модельном бизнесе — это «привилегия <…> привилегия быть частью творческого процесса и встречаться с очень влиятельными людьми». В подтверждение она рассказывает о своем участии в фотосессии для книги Карла Лагерфельда, креативного директора Chanel, в которой также принимали участие многие знаменитости. Хотя ей ничего не заплатили за эти два долгих дня работы и ей пришлось спать сидя на стуле, чтобы не растрепать огромный головной убор, который на нее нацепили, она была счастлива оттого, что ее увековечили на фотографии с Лагерфельдом, на фотографии, которая разойдется по всему миру и которую увидят тысячи людей. Видимость, которую она получила в обмен на оказанную профессиональную услугу, стала для нее вознаграждением за работу.

В моде видимость часто приобретается в обмен на бесплатный труд (Simonet 2010), уступки агентствам и часто подразумевает нахождение в ситуации профессиональной и жизненной нестабильности, то есть прекарности (Cingolani 2015). Видимость — капитал сам по себе[81], символический капитал, потенциально конвертируемый в деньги. Но превращение его в экономический капитал не происходит само собой, и большинство работников либо так и остаются в статусе прекариата, либо покидают индустрию моды по экономическим причинам. Конвертация символического капитала в экономический также зависит от соблюдения правил игры и от определенного стечения обстоятельств, иначе именуемого «счастливым случаем» (Menger 2009), «шансом» или «риском» (Бек 2000). Кандака работает бесплатно, потому что это привилегия — сняться бок о бок со знаменитостью, а не потому, что надеется когда-либо конвертировать эту видимость в деньги, хотя одно не исключает другого. Видимость — это плата за ее работу, это капитал сам по себе, позволяющий получить доступ к элите желания.

Денежное вознаграждение не единственная форма оплаты в мире моды, и логика «отрицания экономики» (Bourdieu 1992) характерна не только для этого профессионального сектора. В действительности мода имеет много общего с другими сферами деятельности, связанными с культурой, знаниями или творчеством. Джина Нефф, Элизабет Виссингер и Шэрон Зукин сравнили работу моделей и участников проектов в области новых медиа (от программистов до дизайнеров), чтобы понять, как предпринимательская модель распространяется в креативных индустриях, и указать на тривиализацию риска в этих профессиях (Neff et al. 2005). Они выявили те же особенности, которые я смогла обнаружить в ходе своего исследования: культурная ценность крутизны, акцент на творчестве, независимость, важность сети контактов, инвестиции в себя и само «я» как потенциальная инвестиция, эмоциональный компонент и готовность рисковать при построении карьеры в этом секторе. Перечисленные аспекты, не являясь специфическими только для сферы моды или интернета, характеризуют труд в целом в постфордистскую эпоху[82] (Corsani et al. 1996).

Начиная с 1980‑х годов во время перехода богатых стран от индустриальной экономики к экономике услуг капитализм присвоил себе богемные модели существования (Lloyd 2010; Gill 2007), продвигавшиеся протестными движениями 1960‑х годов. Эти движения отвергали монетизацию существования и отчуждение, вызванное штатным наемным трудом, и выступали за творческое самовыражение, самореализацию и автономию. Эти аспекты позже были введены в предпринимательскую модель и объединены с основными чертами неолиберализма: принятием риска, отождествлением работника со своей работой, а также ответственностью человека за собственные успехи и неудачи. Начиная с 1990‑х годов — эры Новой экономики — через официальную риторику властей и литературу на стыке менеджмента, маркетинга и социологии (Leadbeater 2000; Florida 2002) капитализм возвел творческого работника из маргинального положения в образец и предложил увидеть в нем новаторскую фигуру работника будущего (Menger 2003).

Социологи Дэвид Хесмондхалг и Сара Бейкер (Hesmondhalgh & Baker 2010) перечислили характеристики этих рабочих мест: низкая заработная плата, гибкий график работы, отсутствие защищенности и неопределенность, важность полезных связей и социального капитала, изолированность, а также сильная тенденция к самоэксплуатации. Эта динамика бесплатного или символически вознаграждаемого труда является центральным элементом производства в современном капитализме. Работа в сфере моды полностью вписывается в систему постфордистского труда, несмотря на мнимую исключительность из‑за окутывающего ее ореола мечты. Понятие «джекпот», введенное Эшли Мирс, особенно хорошо иллюстрирует связь между работой в сфере моды и неолиберальным политическим проектом (см. также: Hilgers 2013). Оно отражает нормализацию неопределенности и «лотереи» (Menger 2009), которые формируют асимметричное и иерархическое распределение символического и экономического капиталов. В одном из документальных фильмов о высокой моде Карл Лагерфельд так высказался о профессиях в мире моды: «В таких профессиях, как мода, как кино, там несправедливость, полная несправедливость. Что-то удается не потому, что вы хотите это сделать, а по совершенно необъяснимым причинам. Это полная несправедливость, но это так, вот и все»[83].

Лагерфельд заявляет о несправедливости как норме в определенных профессиональных сферах. Однако в его речи несправедливость связана с некими необъяснимыми причинами, в то время как реальная несправедливость мира моды заключается в асимметричном распределении богатств. Мода — индустрия с огромными прибылями, но эти деньги распределяются совершенно неравномерно. Меньшинство, к которому принадлежит Лагерфельд, владеет состоянием и получает огромный доход, в то время как большинство работников, создающих моду, имеют нестабильную занятость или работают бесплатно. Говорить о несправедливости, связанной с риском или удачей, не борясь с этим и не осуждая, значит поддерживать эту асимметрию. Соглашаясь работать бесплатно, абстрагируясь от денежного вопроса, работники моды, опрошенные мной в ходе исследования, таким образом, придерживаются концепции Лагерфельда. Структурное неравенство в этой отрасли воспринимается работниками не как несправедливость или эксплуатация, а скорее как везение или невезение — что деполитизирует неравенство и переносит его на уровень отдельных людей и их личных траекторий. То, что на самом деле является вопиющей несправедливостью по отношению к ним, они рассматривают как риск, на который нужно пойти, чтобы хоть немного приблизиться к мечте и продолжить гонку за джекпотом (который сам по себе является мечтой о престиже и богатстве), довольствуясь на этом пути узнаваемостью взамен денежного вознаграждения.

Понятие риска в высшей степени свойственно неолиберализму, поскольку риск является основополагающей чертой финансового капитализма, игры на бирже и всей модели управления. Из мира финансов и бизнеса дух риска и индивидуальной ответственности (Boltanski & Chiapello 1999) распространился на многие профессиональные отрасли, особенно связанные с творчеством и культурой, и был усвоен работниками. Именно в силу внедрения риска и логики демонетизации труда эти профессиональные секторы были созданы капитализмом как модели или предвестники, обрисовывающие контуры будущего труда. Культивируя отношение к собственному труду как к вынужденному риску, на который стоит пойти ради будущей выгоды, капитализм маскирует неравенство, которое необходимо ему для выживания, и переводит его на индивидуальный уровень. Если убрать весь сопутствующий шик и лоск, то окажется, что работа в сфере моды отличается от работы в других профессиональных сферах не правилами, которые ее структурируют, а скорее усилением неравенства и асимметрии, которые ее регулируют и которые являются неотъемлемой частью капитализма.

[70] Модельный бизнес — преимущественно женский вид деятельности, в котором тело и внешность занимают центральное место и играют главную роль в производстве стоимости. Поэтому работа модели очень желанна. Существует немало исследований на тему гендерного доминирования в данной сфере и вытекающих отсюда проблем. Cм.: Entwistle 2002; Mears 2011a; Entwistle & Wissinger 2012; Wissinger 2015. Несмотря на их несомненный интерес, углубленное рассмотрение вопросов, связанных со спецификой модельного бизнеса, отдалило бы меня от более общих тем, рассматриваемых в этой книге. Именно поэтому я решила сосредоточиться лишь на тех аспектах модельного бизнеса, которые являются характерными и для других профессий в сфере моды.

[71] Интервью с моделями были сложной частью моего исследования из‑за языкового барьера, потому что большинство моделей родом из Восточной Европы или из России и часто не говорят по-английски. Те, кто начинает работать в этой сфере, ведут себя осторожно и замкнуто на съемочной площадке и не позволяют себе ни с кем разговаривать, боясь нарушить субординацию. Топ-модели, напротив, обычно заносчивы и недоступны. И независимо от того, начинающие они или опытные, модели постоянно находятся в дороге, то выезжают на кастинги, то вылетают за границу на фотосессии, поэтому пересечься с ними, чтобы взять интервью, крайне сложно.

[72] Во французском праве представитель действует от имени и по поручению другого. В теории представитель не является ни должником, ни кредитором, а всего лишь посредником. В случае моделей такой договор подразумевает, что агентство не устанавливает заранее кредитный потолок для модели.

[73] Ни Ванесса, ни другие мои собеседницы, утверждавшие, что работали безвозмездно, не объяснили, чем они зарабатывали на жизнь. Монологи работников индустрии моды часто создают образ мира, свободного от денег. Способы выживания в нем довольно разнообразны: за счет семейного имущества, помощи супруга, временных подработок или кредитных займов.

[74] Elite — одно из трех крупнейших модельных агентств в мире.

[75] Инструменты для осмысления роли женского тела в профессиональных коммуникациях и рыночном обмене можно найти в работах Матье Тракмана и Паолы Табет: Trachman 2013; Tabet & Contreras 2005.

[76] Концепт «правил игры» отсылает к следующим работам, в которых формируется понятие правила, или игры, или и того и другого: Bourdieu 1992; Burawoy 1979; Mears 2011b.

[77] Вознаграждение варьируется в зависимости от страны. В США моделям платят одеждой. Во Франции запрещено не платить моделям, но вознаграждение варьируется в зависимости от престижности бренда: чем он престижнее, тем меньше платят.

[78] Категории «независимые редакторские» и «коммерческие» применяются к публикациям, услугам моделей, стилистов и других работников сферы моды, а также и к самим моделям. Это бинарное разделение между «коммерческими целями» и «художественными целями» (Zelizer 2013) является основополагающим для экономики моды. Подробнее об этом см.: Mears 2011a; Entwistle 2002; Aspers 2012.

[79] Например, для фотографа или модели джекпот — это участие в рекламной кампании для бренда класса люкс, что подразумевает многомиллионные контракты и права на изображения; для визажиста или парикмахера — подписание эксклюзивного контракта на сотрудничество с элитным брендом; для стилиста — быть нанятым элитным брендом и журналами, такими как Vogue, а для дизайнера сорвать джекпот — значит получить должность креативного директора в доме высокой моды или прет-а-порте (как Карл Лагерфельд в Chanel или Жан-Поль Готье в своем собственном модном доме).

[80] Только супермодели, то есть модели, известные широкой публике, получают высокие гонорары за выход на подиум: ведь в данном случае именно они повышают ценность бренда, а не наоборот.

[81] Это утверждение контрастирует с тем, что говорит Натали Эник. По мнению данного социолога, видимость «обладает всеми характеристиками капитала в классическом смысле» (Heinich 2012: 46); другими словами, она считается конвертируемой в экономическое богатство, что не соответствует результатам моего исследования.

[82] Вкратце, в 1970‑х годах приверженцы школы регулирования (см., в частности: Aglietta 1976) указали на начало «новой эры» капитализма, именуя ее «постфордизмом» и отмечая разрыв с предыдущей фазой, пришедшейся на 1940–1960‑е годы. Фордизм, согласно этой теории, характеризовался стабильной системой оплаты труда и наличием ряда социальных и правовых гарантий, которые обеспечивались национальными государствами. Накопление капитала в этих условиях сдерживалось за счет баланса между массовым производством и массовым потреблением, а производственные отношения регулировались при помощи институционального посредничества, направленного на примирение между собой различных социальных сил.

[83] Из документального фильма Лоика Прижана «Накануне».