— Чтобы ты всегда знал, как я тебя люблю. И другие знали.
Я как всегда что-то путаю с охраной и сигнализацией и, пнув дверь, ухожу, не поняв, какими последствиями это чревато.
К маме я доношусь за двенадцать минут. Ей принесли больничную еду, но она ест только то, что я привожу с базара или готовит Маришка.
Светка кормит ее с ложки, а я подкалываю и стараюсь развеселить разными шутками. Из-за того, что язык не слушается, она говорит как будто пьяная. Так забавно и смешно!..
— Видишь, каким дерьмом кормят… сыночек.
— А я попробую! — говорю я и пробую рисовую кашу. Но черный хлеб с маслом вкусный. — Живешь, как в раю! Я тоже хочу!
Она пытается улыбнуться.
— Моим бы врагам… такой рай.
Приходит Соломон Соломонович, ее доктор.
— Как себя ведет больная? — спрашивает он.
— Говорит, мужчину хочется. Это к чему, доктор?
— К поправке идет дело, к поправке. Выздоравливает твоя мама, Алеша.
— Сейчас пойду на базар.
— Зачем? — спрашивает Соломон Соломонович.
— Покупать ей мужчину.
Мама пытается смеяться, половина лица смеется, а половина — нет.
В полдень я несусь на встречи, обещая к четырем вернуться.
Когда я приезжаю к маме, Анечка уже там. Какая милая девочка! Я мнусь и не знаю, как сказать, что я заплачу за ее услуги. Без всяких проблем и отговорок она тут же соглашается, только при одном условии: что я больше никогда не упомяну слово «деньги». Днем она работает, а к пяти будет приезжать и ночевать с мамой. Столько, сколько нужно. Я не верю своему счастью. Никто не соглашался, кого я только не просил. Теперь мне остается найти маме постоянную медсестру. Но меньше, чем за 400 долларов, никто не соглашается. То есть они хотят больше, чем я даю своей маме, доктору с сорокалетним стажем, на жизнь. О, времена, о, нравы!
Понятия о ценностях, конечно, всегда были смещены в этой стране.
Поздно вечером я заезжаю в театр пообщаться с Алоизием Сигаровым. Мы сидим в его заставленном, забитом подарками кабинете. Вдруг он мне ни с того ни с сего говорит:
— Я надеюсь, ты не заставишь ее бросить театр и уехать в Америку?
— Кого?
— Арину.
— Об этом и речи быть не может.
— Не ломай ей жизнь, ты ведь ее потом бросишь, а у нее судьба — актрисы.
Еще какой!
— Не волнуйтесь за нее, у нее все будет хорошо.
— Как в твоей психбольнице, что ли? — смеется он. — ты уж прости, что я лезу. Просто как старший и чуть-чуть знающий театр жизни.
— Как продвигаются дела со сценаризацией нашего романа?
— Как я тебе и говорил, Алеша, дай пьесу, чтобы я понял, как ее ставить, и сразу все понесется. Я не люблю тянуть.