По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прошло несколько недель. Результаты поездки Николая были неутешительными. В Воркуте он нашел людей, делавших опытные посадки. У них приживались ели, но на следующее лето все гибло. Возможно, это происходило из-за неумелой пересадки, когда обрывались мелкие, но самые важные для жизни молодого дерева сосущие корни. Некоторые сочли первые неудачи за доказательство невозможности разведения леса в тундре и бросили свои затеи. Самые настойчивые не отступали — пробовали разные породы, доставали новые и новые семена, опять сажали ель и, не жалея сил, холили слабые ростки. Говорили: «На «Седьмом небе» растут, и у нас будет!»

Побывал Николай и на «Седьмом небе», вблизи Воркуты. Здесь были особые условия. Весной вода заливала кустарники, оставляя у корней речной ил, осенью крутой высокий берег защищал ивняк от губительных ветров, зимой кусты прятались под многометровый слой снега. Создать такие условия в голой тундре невозможно.

И в Воркуте, и в Лабытнанги, и в Салехарде было немало оранжерейных и парниковых хозяйств. В открытых почвах выращивались редиска, капуста, картофель. Но ни один человек не вырастил еще дерева. «Очевидно, в этом не было пока особой нужды, — думал Николай, не слишком огорченный бесплодными поисками. — Вот привезет Федор Иванович научные данные, обобщение какого-либо опыта, тогда будем думать».

Но Ятченко ничего не привез. Был он в институте полярного земледелия, в институте мерзлотоведения, в лесном и ботаническом институтах Академии наук. Кое-где на него махали руками — пустые, мол, это фантазии. Некоторые ученые лишь глубокомысленно поджимали губы, а один крупный специалист даже не принял посетителя, как ни добивался Ятченко с ним встречи. Федору Ивановичу приходилось благодарить, если ему в общей форме обещали помощь и консультацию. Никто не посоветовал, с чего начинать, никто даже не сказал точно — может расти дерево в открытой тундре или нет. Не было ответов и в специальной литературе. Федор Иванович вникал в бесконечные споры о причинах безлесья Крайнего Севера и увидел огромное число разнообразных и противоречивых толкований, основывающихся на предположениях. Вспоминали вечную мерзлоту и морозы, особенности испарения влаги и губительные сфагновые мхи, короткий вегетационный период и теорию «физиологической сухости почв». Никто даже не знал в точности, лес ли наступает на тундру или тундра теснит лес. А самое главное — все лишь объясняли, констатировали существующее положение, но ни один автор не отвечал на вопрос: может ли расти в тундре дерево и что надо сделать, чтобы оно росло?..

— Ну почему вот так все получается, Федор Иванович, а? — с тоской спросил Николай.

— Очень просто — институты в Москве и Ленинграде, а тундра в Воркуте и Салехарде.

— Что будем делать?

— Изучать край, искать, воевать. Пусть у нас будут неудачи, даже сплошь неудачи, но мы сделаем первые, младенческие шаги. А вообще говоря, я извлек кое-что ценное из своей поездки. Ты слышал, конечно, о трудах академика Эйхфельда?

Да, конечно. Николай читал. Сразу после Октябрьской революции И. Г. Эйхфельд, тогда еще молодой ученый, поехал на Кольский полуостров и вырастил первую в тех краях редиску. Потом появилась опытная сельскохозяйственная станция, зачатки производственного земледелия, а сейчас мурманские колхозы и совхозы выращивают устойчивые урожаи различных овощей, овса, ячменя, ржи, трав, даже пшеницы. На основании своих многолетних опытов академик Эйхфельд сделал вывод, что земледелие возможно всюду, где светит солнце.

— Вот этот вывод я и имею в виду, — подхватил Федор Иванович. — Но почему мы считаем, что цель земледелия — выращивание только овощей и злаков? Улавливаете? И вот еще одно положение — если на растение воздействовать холодом, то оно в последующих поколениях будет нуждаться в холоде. Нам нужно, во-первых, двигаться на север постепенно и, во-вторых, приучать дерево к новым условиям со дня его рождения, то есть когда оно еще в семени. А ну, расскажи-ка подробнее о «Седьмом небе»! Нельзя ли там провести опытные посадки? Может быть, часть пород акклиматизируется, а потом мы возьмем семена.

Наступила весна. День стал бесконечно длинным. На поверхности снежного наста проступили, поднялись песцовые следы. Сухой, зернистый, по утрам шуршащий под ногами снег к полудню наливался влагой, становился тяжелым, липким и словно струил из себя какой-то бесцветный прохладный газ. До самого заката солнца вращались в воронках ручейков блестящие тарелочки льда. С крыши барака, где разместилась дистанция живой защиты, сплошь нависали огромные белые сосульки, будто скалил зубы чудовищный зверь.

Как только сошли талые воды, Николай Русановский приехал в тундру, к прошлогодним предснежным посадкам. Саженцы, конечно, пропали. Тополь, клен, ирга, яблоня сибирская, жимолость — все погибло. Этого следовало ожидать. Посаженные «на счастье», без всякой агротехники и удобрений, юные деревца, завезенные из района Котласа, «с юга», не могли вынести суровой зимы. А может быть, главная причина заключалась в вечной мерзлоте? Ведь стоило чуть копнуть, как лопата натыкалась на твердую, убивающую все живое, смерзшуюся землю. В высоких болотных сапогах Николай целыми днями ходил вдоль путей с лопатой, специальным термометром и ящиком для отбора почв. Разгребая мягкий мох и тонкую тундровую подстилку, он копал, копал, копал.

Мерзлота была всюду. Правда, иногда она уходила вглубь, но чаще подпирала бетонной твердью поверхность земли. И тут твердо, и тут. А вот снова мягкая яма! Не потому ли здешнюю мерзлоту называют «сумасшедшей», что она не имеет постоянного горизонта?

В зависимости от глубины залегания мерзлоты по-разному вели себя растения — карликовая березка, багульник, мхи. Однажды Николай с удивлением обнаружил, что корни морошки уходят в мерзлый слой. Он стал долбить твердую искристую землю. Неужели эти утолщенные белые корневые стебли находят в такой среде влагу и питательные вещества?! Очевидно, это было так, потому что и другие сильные кустики морошки пускали главные корни глубоко в мерзлый грунт. Потом он нашел в мерзлом слое корни осоки. Значит, вечная мерзлота не убивает все живое? К ней можно приспособиться?

Это следовало принять как факт и очень общий принцип. Лесовод еще не мог тут сделать какого-либо практического вывода. Николай, как ни бился, не нашел на границе лесотундры ни одной кустарниковой или древесной породы, которая бы уходила корнями в вечную мерзлоту. Голубика, карликовая березка и багульник, живущие здесь от века, стлали свои корни у самой поверхности почвы. Почему одни растения боятся мерзлоты, а другие нет? Загадка.

На станцию Сейда Николай приходил ночевать. Точнее говоря, спать, потому что ночей сейчас не было. Иногда он появлялся у начальника станции и просил разрешения позвонить в Котлас.

— Вызовите, пожалуйста, Печору! — кричал он. — Печора? Товарищ первый номер, не можете ли вы срочно дать Ижму? Опять «минуточку»? Я вчера двадцать минуточек ждал…

Давали Ижму, и тогда Николай просил Котлас. Часто какая-нибудь из промежуточных станций долго не вызывала абонента. Николай засыпал тут же, положив гудящую голову на стол. Дозвонившись, рассказывал Федору Ивановичу о своих делах, узнавал новости на южных участках.

После одного такого разговора его окликнул человек, сидевший у начальника станции.

— Я извиняюсь, конечно. Я тут механиком связи роблю, Правой фамилия. Слышу — вы все насчет леса в телефон кричите. А послушайте, что я нашел в тундре — может, интересно будет? Прошлую осень недалеко от станции Песец свалился из карьеру в речку паровоз. Один знакомый хлопец нырнул. Ну, я поехал поглядеть. Паровозишко уже вытащили, и смотреть было нечего. Пошел назад. Но не по ветке, а напрямик, тундрой. И вот в одном месте гляжу — пни! Толстые и высокие, видно, зимой пилили…

Через два часа Николай был в Песце. Да! Здесь в условиях типичной тундры еще недавно росли столетние ели, бородавчатая береза и как будто бы рябина. Этот своего рода оазис был вырублен не больше десяти лет назад, тоже, очевидно, строителями дороги. Как и почему здесь вырос лес — загадка. И все же эти мертвые пни были неоценимой находкой. В открытой тундре может расти лес. Может!

С легким сердцем Николай поехал в Воркуту. Здесь он изучил метеосводки за последние десять лет. А когда мастер северного участка привез саженцы и семена, то они вместе с работниками тепличного хозяйства комбината «Воркутауголь» подготовили большой опытный участок в районе «Седьмого неба». Посадили березу, ель, венгерскую сирень, дуб, вяз, сибирскую яблоню, бузину, тополь, клен, акацию, лиственницу.

Потом Николай вернулся в Печору, но пробыл здесь недолго — его уже начало тянуть на север. С ружьем, объемистой сумкой и лопатой он снова полез в тундру. Ходить по влажному и вязкому мху было трудно, ноги быстро уставали. Над головой постоянно звенела туча комаров и гнуса. Накомарник помогал плохо. Николай понимал оленей, которые уходят на это время на север, к морю. Попробуй останься! Загрызет комарье. Бывало же такое — олень сходит с ума, закатив облепленные гнусом глаза, бежит по тундре, пока есть силы, а потом, завязнув в мочажине или провалившись в болото, умирает…

Однако ради тех знаний, которые накапливал Николай, стоило покормить комаров. Почвы и растения севера уже не казались ему однообразными. А однажды на горизонте за дымком испарений он увидел высокое дерево. Полдня шел к нему через большое болото. Каким чудом выросла тут огромная береза, Николай не знал. Он долго отдыхал на корнях этого дерева, даже попробовал развести костер из жухлых листьев и сухого багульника.

Но особенно поразительной была другая находка. Николай даже задохнулся от волнения. Среди голой тундры недалеко от станции Чум он увидел невысокие густо-зеленые пирамидки. Ель!

Николай опустился на колени у первой же елочки, быстро сосчитал мутовки. Боковые ветви восемь раз отходили от тонкого стволика. На другом деревце было семь мутовок. Ветвиться деревце начинает на третьем-четвертом году жизни. Семь-восемь плюс три-четыре — итого десять-двенадцать лет. Снова годы постройки дороги! Но почему елочки выросли тут? По их расположению видно, что деревца никто не сажал. Копнул землю — вечная мерзлота была сантиметрах в шестидесяти. Корни обычные для всех елей — главного, якорного, нет, а боковые широко раскинулись по сторонам, залегая у самой поверхности. Как здесь очутились эти ели? Нет, не тот вопрос. Очутились очень просто — семечко ели имеет крылышко. Ветер притащил откуда-то семена сюда. Но как они проросли на толстом мху, как поднялись? Загадка.

Срочно приехал Ятченко. Разыскали двух строителей железной дороги, поговорили с ними. Спешить с выводами было нельзя, решили съездить к елочкам, на станцию Чум. Федор Иванович долго ходил вокруг них, то и дело поглядывал на железнодорожное полотно, веселел. Потом скинул пиджак и принялся рубить и расшвыривать лопатой густой мох вокруг елочек.

— Это враг дерева, — говорил он в такт взмахам. — Затянет корни, отравит дереву кровь. Вырастет рахит, карлик. Нам надо спасти этих младенцев…

— Так, наверно, здесь не было мха, когда прилетели семена! — воскликнул Николай, пораженный догадкой.

— Вот именно, — улыбнулся Федор Иванович, распрямляясь. — Иначе бы семя не проросло. Но надо глубже смотреть, главное-то в другом. Почему вымахали тут такие джунгли? Ведь мерзлота могла погубить молодые корешки. Гляди. Толщина мха почти двадцать сантиметров. Это же медвежья шуба! Когда строители содрали мох, то солнце хорошо прогрело землю. Мерзлота отступила далеко вглубь. Понимаешь?