С того дня в нашей семье никогда не вспоминали о прошлом. Его как бы вообще не существовало: отсчет шел только с гражданской войны.
О прошлом стала вспоминать мама и, в особенности, тетя Таня уже после смерти отца. В семидесятых годах, и то по моим настойчивым просьбам.
Наша семья не была такой уж уникально осторожной. Так поступало большинство провинциальных дворянских семей, далеких не только от титулованной знати, но и вообще от известных столичных фамилий. И надо сказать, что эта предусмотрительность спасла очень многих, поскольку советские карающие органы никогда не знали истории да и не интересовались ею. Среди моих знакомых много объявилось дворян уже в наши дни, и я не полагаю в них самозванцев. Каждая семья в Советском Союзе выживала в одиночку, и способы их выживания не повод для запоздалых укоров, а повод для горьких размышлений, не имеющих срока давности. Люди отрекались от корней своих не из соображений карьеры (хотя и таковые, конечно же, были) и уж тем паче не из трусости, а во имя спасения собственных детей.
До чего же хрупка, до чего же беззащитна оказалась нравственность всего нашего народа! Дворяне жгли документы и фотографии, дети раскулаченных крестьян брали иные фамилии, убегая из деревень в города, евреи при первой же возможности меняли в паспортах национальность своих детей, а то и свою собственную… Нет, не все, разумеется, не все: я говорю лишь о тенденции. Но именно тенденция в конечном счете и определяет народную нравственность: маргиналам и люмпенам всех сословий России не требовалось ничего менять — так не их ли представления о нравственности торжествуют сегодня в нашем обществе?
Чаще всего это печальное явление объясняют террором, но террор — средство, а не цель. Целью было уничтожение русской культуры и создание на ее обломках культуры советской. Нет, это не зомбирование — словечко, столь любимое нашей журналистикой. Это скорее клонирование. То есть, искусственное создание великого множества одинаковых людей. Одинаковых во всем: в действиях, в реакциях, в одежде, еде, жилище, в любви и ненависти, в восприятии окружающего и вере в абсолютно идеальных Вождей. И во многом, во многом это удалось за восемь десятков лет безостановочного и беззастенчивого растления народа: под культурой, к примеру, ныне уже понимается только искусство и обслуживающие его институты. Театры, библиотеки, музеи. Помилуйте, это всего лишь часть общечеловеческой и общенациональной культуры, никак не более того.
Под культурой Россия когда-то понимала весь спектр системы духовного выживания человека, и прежде всего — нравственность. Нравственность, мораль, понятие о правах человека, его чести и достоинстве, о свободе личности и прочной государственной защите этой свободы, чести и достоинства в гласном и непременно состязательном суде присяжных при строгом соблюдении презумпции невиновности. Культура — это право каждого человека на свободу совести, свободу слова и самовыражения, это неприкосновенность жилища, добровольный выбор места жительства, отношение к женщине, детству и старости. Наконец, культура — это историческая память народа, его тысячелетние традиции, искусство, религия, национальная кухня, система семейного воспитания, представление о долге перед обществом. Не перед общиной — подобное представление способно породить только земляческие отношения, столь свойственные нам сегодня — а перед всем исторически сложившимся социумом, именуемом русским народом. И, к сожалению, именно это существует сегодня «по остаточному принципу», а отнюдь не только одно искусство, которое, кстати, в России всегда существовало на собственные, в крайнем случае — на земские или меценатские средства, никогда не получая денег из государственного бюджета, а лишь иногда выпрашивая субсидии под конкретные проекты.
Переадресовав всеобщее понятие культуры, как основного показателя социального развития общества, искусству, советская власть возложила его функции на образование, поскольку само искусство подобной смысловой нагрузки вынести просто не в состоянии. Поэтому высшим мерилом культуры стало, естественно, и высшее же образование, причем, неважно, гуманитарное или техническое: диплом и «поплавок» начали отмечать культурный уровень их обладателя, хотя само по себе высшее образование имеет к культуре весьма второстепенное отношение благодаря своей узкой специализации. Да, добавление образования к уже воспринятым с детства основным культурным канонам способно повысить ее уровень, но любое, даже университетское образование, полученное человеком, с детства не подготовленным к восприятию культурных азов, чаще всего срабатывает в обратную сторону. Особенно, если образование это получено заочно или в вечернем институте, что было в СССР массовым явлением. «Специалист подобен флюсу» — это, увы, не шутка бестелесного Козьмы Пруткова, а закон, с проявлениями которого, к сожалению, мы встречаемся сегодня на каждом шагу. Отменные профессионалы, но узкие специалисты высокого класса не устают демонстрировать нам и ныне свое полное культурное невежество в собственных речах, в прессе и, в особенности, на телеэкране. Послушайте выступления большинства наших депутатов всех уровней, последите за их поведением, и вы поймете, насколько я прав. Недаром же наши народные избранники столь яро ненавидят тележурналистов.
И еще один пример, уже — в глобальном масштабе. Индия — страна с преобладанием абсолютно неграмотного населения — поражает воображение европейца уровнем осознанной общечеловеческой культуры, хранителем и воспроизводителем которой является не искусство, а — религия. А Соединенные Штаты Америки, где неграмотных едва ли не меньше, чем у нас, где существует схожий с нами культ образования, бьют в глаза открытым пренебрежением к основам культуры, характерным для подавляющего большинства населения. В этой стране европейская культура заменена высокоразвитой цивилизацией, а это — совсем не адекватная замена. Если цивилизация, условно говоря, облегчает жизнь «в пещере», то культура прежде всего делает ее возможной, безопасной и осмысленной в той же самой человеческой «пещере», из которой мы и до сей поры никак не можем выбраться, испуганно забиваясь в нее при первых же потрясениях основ нашего привычного бытия.
Естественно возникает вопрос, почему это автор, начавший толковать о родословной, вдруг забыл о ней, перейдя к откровенной публицистике. Поверьте, смена жанра — всего-навсего прием, потому что родословная каждого человека начинается с колыбели, а таковой колыбелью для всех людей без всякого исключения является национальная культура.
То есть духовное наполнение жизни, а не просто ее физическое воплощение. Кстати, любовь и ненависть — явления культурного порядка, тогда как секс и злоба — из арсенала животного мира.
Замена общего, философского понятия «культура» на конкретное и весьма упрощенное к тому же понятие «искусство» вынудила ввести в оборот множество прилагательных, помогающих сообразить, что же имеется в виду. Например, в словосочетании «малая родина», которого не знала Россия. И это естественно: понятие «Малая родина» возникает тогда, когда размывается понятие Родины общей. Таковое размывание понятия произошло потому, что феномена Родины искусство объяснить не в состоянии. Ну, в самом деле, может ли существовать понятие «Малой родины» у жителя Лихтенштейна, Люксембурга или княжества Монако? Куда уж дальше-то уменьшать, спрашивается, до квартала, что ли? Для них их крохотные по территории Родины являются ВЕЛИКИМИ и быть иными не могут, потому что Родина — понятие культурное, а не географическое, и величие ее не в масштабах страны, а в культуре населяющих их народов. Но как только мы заменили культуру на искусство, величие переместилось в область литературы, музыки, живописи и т. п., и нам тут же понадобилось уточнение самого слова «родина» с помощью неуклюжего прилагательного «малая», оскорбительного по самому смыслу своему. Но и этого оказалось недостаточно, и появилось еще одно прилагательное, и все по той же причине: «историческая».
Любопытно, что американцы никогда не пользуются этим уточнением, хотя практически для всех граждан, населяющих Новый Свет — кроме индейцев, разумеется — их исторические родины находятся за океаном. А у нас — единственных в мире! — эти уточнения имеют самое широкое хождение и прежде всего — в прессе, как это ни прискорбно. Естественно задать вопрос: откуда же они появились?
А оба родом — из крестьянской земляческой психологии. Тут уж искусство оказалось бессильным: сработала родная околица, она же — «Малая родина». А те, кто вне ее, тех — вон! Пусть ищут «историческую родину».
Увы, подмена философского понятия понятием конкретным, зримым, видимым или слышанным всеми, а не постигнутым образованным меньшинством даром не проходит. Мы начинаем бормотать, путаться в словах, суетливо придумывать новые… Зачем все это? Вернитесь к старому русскому понятию культуры, поймите, что искусство — всего лишь составляющая этой национальной культуры (да и то далеко не основная), и все встанет на свои места. Но для этого необходимо хотя бы представить себе, что такое национальная культура, КУЛЬТУРА есть отработанная тысячелетиями СИСТЕМА выживания данного народа в целом и каждого человека в частности как в природе, так и в человеческом сообществе. Следование ее постулатам не только придает осмысленность самой человеческой жизни, но и оберегает ее от конфликтов с соплеменниками, а соплеменников — от грозных, зачастую кровавых столкновений с иными человеческими сообществами. Войны — всегда сбой в культурном сосуществовании государств и народов, ярким примером чего служит грязная война в Чечне. Причем же здесь искусство, господа?..
Дописал до этого места, и в Государственной Думе громко заспорили о том, следует ли в новом российском паспорте восстанавливать печально знаменитую графу номер пять: НАЦИОНАЛЬНОСТЬ.
Конечно, можно: мы же идем своим путем, и пред чугунным нашим маршем с недоумением расступаются все иные народы и государства. Ни у кого из них такого пункта нет — даже у Америки с ее воистину Вавилонским столпотворением народов! — а у нас, как говорится, «с собой было». Правда, в России подобной графы в паспорте не существовало, но ведь мы — не Россия, не обманывайтесь. Мы лишь унаследовали название этого государства с величайшей мировой культурой, не сумев при этом перенести в него даже сущность религии: перенесли всего лишь свое — кстати, опять крестьянское — представление о ней, форму, а не содержание. Но ведь под культурой мы ныне разумеем только лишь искусство, а оно ну, никак не в состоянии определить, что такое религия, какова ее роль в человеческом обществе, цели и задачи, а заодно и ее место в государстве в канун третьего тысячелетия. И наша Церковь с мирской суетностью восстанавливает старые храмы и строит новые, не удосужившись даже выяснить, а сколько всего верующих-то осталось на сегодня в нашей стране? Наша православная церковь начала с беспошлинной торговли сигаретами и спиртным (!), а ныне поспешно захватывает землю вместо того, чтобы захватывать потерянные души людские, в захлебе от жадности так ни разу и не выступив с христианским пастырским осуждением Чеченской бойни. Кого там гнал плетью из Храма Иисус Христос, господа в средневековых рясах?..
Пользуясь то ли смутой, то ли историческим невежеством нашим, Церковь умудрилась возродиться из пепла куда более могущественной, нежели при царе-батюшке. Государь Петр Великий в свое время лишил ее патриаршества, справедливо усмотрев в священническом сане сем опасное для государства бесконтрольное властвование над душами людскими. И в России не было патриарха вплоть до 1918-го года, когда высокий сан сей был восстановлен Декретом Советской власти. Правительство новой России, конституционно провозгласив свободу совести, и не задумалось о том, чтобы вернуться к старым, существовавшим еще при царе органам церковного управления, подтвердив почему-то Декрет Советской власти, подписанный абсолютно с противоположной целью. И мы получили двух формально равнозначных руководителей: одного — над «телом», то есть, Президента, избираемого на точно определенный срок всем населением, другого — над «душою» в лице Патриарха, избираемого пожизненно узким кругом церковных иерархов. И церковь тем самым получила выбор, кому служить: уходящему завтра Главе государства или послезавтра приходящему. А ну, как мы однажды изберем мусульманина или, упаси Боже, иудея, благо, Конституция наша это ПОКА ЕЩЕ дозволяет?..
Это — гипотетическое предположение, не более того. Российский избиратель никогда этого не допустит просто потому, что рассматривает принадлежность к православной вере точно так же, как при Советской власти рассматривал членство в Коммунистической партии. Недаром все высшие наши руководители, еще вчера бывшие неистовыми атеистами, вдруг стали почти истово верующими, поскольку при гарантированной Конституцией свободе совести добровольно посещают храмы во время праздничных служб, застенчиво тиская церковные свечечки в руках. Церковные иерархи всех степеней освящают уже не только собственные церкви да часовни, но и вполне гражданские сооружения вроде кораблей (в том числе и боевых), государственные памятники и детские приюты. Религия уже проникает в школы не в виде истории, которую необходимо знать каждому, но в облике все того же попа с ведерком и мокрой метелкой: это же прямое нарушение Конституции, поскольку свободу совести завтрашних граждан России опять решают без их участия! Наконец, самое вопиющее. Православная церковь энергично выступила против Конституции открыто и гласно, заставив-таки Президента утвердить Думский закон о свободе конфессий, удививший весь мир своим средневековым перечнем не допущенных к служению единому Господу конфессий и сект. Точнее — к государственному пирогу, поскольку именно этим руководствовались вчерашние яростные безбожники с депутатскими значками и их вдохновители с панагиями на груди.
А свободная и молодецки задорная журналистика наша помалкивает в тряпочку. Ах, уж лучше помалкивала бы, ей-богу, а то ведь без тени сомнения — о юморе уж и не говорю — но с пафосом даже вещает с телеэкранов о годовщинах различных чудес. То, видите ли, Тамерлан отказался от нашествия на Русь не потому, оказывается, что встретил ожесточенное сопротивление приволжских народов, а потому, что того пожелала икона Божьей Матери. Впрочем, тоже самое говорили и о Батые, не пошедшем на Новгород потому-де, что Божиим помыслом остановлен был и повернут уничтожать жителей Козельска вместо новгородцев: великая милость, неправда ли? И так далее, и я уж жду, что завтра-послезавтра мне объяснят, что и Наполеона-то разгромила икона Божьей Матери Смоленской, а совсем не мужество солдат и офицеров да гений Кутузова.
Ну, а моей колыбелью к великому счастью оказалась Россия, хотя я всю жизнь прожил в ином царстве-государстве, именуемом Союзом Советских Социалистических республик. И очень долго отмывал душу свою от липкой грязи лжи, возведенной в государственную форму общения, но так и не сумел до конца смыть с себя ее сальные пятна.
Случилось так, что я, правоверный комсомолец и бездеятельный коммунист со стажем почти в сорок лет, к старости ощутил себя скорее человеком конца прошлого столетия, нежели столетия нынешнего. Культурные ценности, определяющие как мировоззрение, так и поведение каждого человека, оказались вовсе не советскими, а русскими ценностями, точно воспитывался я доброе столетие назад. И здесь главную роль сыграл отнюдь не пересмотр собственных позиций. И не крах коммунистического режима, на наших глазах превратившийся в режим полукриминальный, как только восчувствовала правящая бюрократия крушение силовых балок, на которых, как доказал сам горький опыт наш, только и держалась советская власть. Главную роль сыграло стечение исторических причин и обстоятельств.
Культура не наследуется последующими поколениями, такого гена не существует, и прекрасная сказка о Маугли есть гениальное открытие и строгое предупреждение человечеству: не отдавайте младенчество в лапы волков, пантер и медведей, если не хотите получить волков, пантер и медведей в человеческом облике. В жизни любого младенца, будь то человеческое дитя или звереныш, существует отрезок, в котором срабатывает всеобщий закон природы, заставляющий малое существо, еще не способное ничего запоминать, отпечатывать в коре головного мозга образ, которому необходимо подражать, чтобы выжить. Явление это, открытое в тридцатых годах Лауреатом Нобелевской премии Конрадом Лоренцом, называется «импринтингом». На нем основывается передача основной первичной информации поколений не только в природе, но и в человеческом обществе.
Мне выпало созвездие счастья. Во-первых, меня трепетно желали и еще более трепетно ждали мои родители, оторванные друг от друга бесконечной гражданской войной. Во-вторых, мне повезло родиться в семье, где никогда не повышали голоса, никогда не позволяли себе дурного настроения в присутствии кого бы то ни было, будь то родные или посторонние (уж не поминаю о том, что не ругались: мама за всю жизнь не произнесла даже слова «дурак», а самым страшным ругательством отца было слово «шляпа»). В-третьих, в семье никто не пил не только водки, но и вина: считанные рюмки отец начал позволять себе только после войны — со мною вместе, кстати. А теперь представьте, что без любви («с помощью секса») зачатого младенца не просто не хотят, но впадают от него в громкий, истерический ужас, постоянно со слезами повторяют, что от него необходимо избавиться (а ведь он уже существует, он ВСЕ СЛЫШИТ!); мало того, от него начинают избавляться доморощенными женскими хитростями. Его не только не ждут, его заранее ненавидят, как нарушителя покойной и беззаботной жизни, а он — рождается. Ощущаете разницу: родиться при трепетном ожидании или родиться ВОПРЕКИ? Появиться на свет в атмосфере истерии, ругани, слез, а то и пьянства с мордобоем, которые проходят сквозь все хрупкое и беззащитное детство его? Какой пример запомнит он на всю жизнь в качестве образца, которому необходимо (импринтинг!) следовать? А он непременно запомнит, поскольку это — всеобщий закон природы, и ничто не властно его отменить или подправить.
Законы воспитания, которые тысячелетиями вырабатывает каждая нация, созданы культурой, а совсем не искусством. Искусство способно предложить лишь примеры, но никак не законы. Не для этого оно существует, не его это роль в человеческом сообществе.
От младенца ничего не зависит. Ни выбор родителей, ни дата рождения, ни место его появления на свет, ни национальность. Ее лучше всех определил Даль: «На каком языке человек думает, той национальности он и принадлежит». Кроме того, существует система устойчивого поведения, национальных и исторических привычек, которая называется менталитетом. К примеру, русский считает, собирая пальцы в кулак: «Раз, два…» и так далее, а, скажем, американец для счета выбрасывает их из кулака. Русский никогда не станет рассматривать подарок, врученный ему на дне рождения в присутствии гостей, тогда как европеец непременно откроет этот подарок, чтобы выразить свой восторг, даже если он его при этом и не испытывает. Наконец, вы выпиваем ДО ЕДЫ, тогда как все народы делают это на десерт. Ну и к чему вам запись в паспорте, подтверждающая вашу национальность, когда и так всем ясно, кто вы такой? Вот почему все страны мира отказались от фиксации национальности в паспорте. Все — кроме нас. Поздравляю, дорогие соотечественники, мы — позади планеты всей, но зато — «своим путем».
Все зависит только от родителей. Не от их социального статуса или имущественного ценза, не от политической системы, ни тем паче — от правительства. В бедных неграмотных семьях процент психологически здоровых детей нисколько не меньше, чем в семьях богатых и образованных, чему свидетельством сама история России, в которой крестьянская нравственность всегда была выше, строже и прочнее нравственности дворянской.
Европейская система воспитания подрастающего поколения, а, следовательно, и наша, поскольку мы — из одного гнезда — всегда начинается с запретов. С табу. «Нельзя» — первое понятие, которое по этой системе должен усвоить ребенок. Нельзя капризничать, приставать к взрослым, поздно ложиться спать и непременнейшим образом спрашивать позволения на все свои желания: можно ли выйти из-за стола, пойти гулять, взять лакомство или что бы то ни было, не принадлежащее лично ему. Мне, например, категорически запрещалось ложиться спать позже половины десятого, есть и пить между завтраком и обедом, обедом и ужином и т. п., и я до сей поры следую этим табу. Это — просто пример, потому что запретов было куда больше, чем дозволений. Строгий отбор книг для чтения, фильмов, спектаклей. Категорически запрещалось влезать в разговор взрослых, а в идеале — не присутствовать при нем, но это было сложно, поскольку я всю жизнь прожил в чудовищной тесноте.
Уж не говорю об элементарной вежливости: «доброе утро», «спасибо», «спокойной ночи». Это не просто проявление уважения — это прежде всего воспитание самодисциплины, а тем самым и воли, приучающей от младых ногтей жить не по принципу «Я ХОЧУ», а по принципу «Я ДОЛЖЕН».
Обязан через «Не могу», «Не хочу», «Не желаю».
ГРАД КИТЕЖ