Мёд и немного полыни: читать начало книги онлайн

Глава 16

Выжить

Телёнок! Крохотный, со следами коровьего языка, лизавшего шерсть. Когда Акбалжан пришла с работы и увидела его на земляном полу, застыла. В думах и заботах не заметила, что Августина стельная.

Дни бежали уныло, как стая голодных волков, серые, замёрзшие, злые. А впереди – ничего. Только тусклое зимнее солнце. Даёт видеть, но не сияет, не греет.

Вечерами Акбалжан подтапливала печь, отогревалась травяным чаем, закидывала в себя немудрёной еды и валилась в постель. Стопы гудели, поясница стонала, тело не слушалось. Только прикасаясь к детям, чувствовала себя живой. Поглаживая спинки, засыпала. А тут еще и телёнок, маленький, беспомощный. Эх, куда же тебя занесло, малыш?

Сдоив первое густое молоко, сварила уыз[27] из молозива. Дочь и сын с нетерпением кружили рядом, вдыхая топлёный запах.

После пресной похлёбки не было ничего слаще уыза. Пока дети ели, Акбалжан вывела телёнка в сарай, позвала скотника. Корова металась и мычала, чуть не выскочила за хозяйкой во двор.

– Мама, зачем ты увела его на улицу, там же холодно? – спросила Райса.

– Его заберёт дядя. Так надо.

Через час занесла мясо, дышащее паром. Поставила мосол вариться. Остальное посолила и спрятала в погреб. Прости, Августина, твоё дитя не прокормить.

Райса с Куантаем поспрашивали о телёнке несколько дней, да и перестали.

Прошёл год. Во вторую зиму войны в Каратале начали помирать с голоду. Некоторые ели мышей и травились падалью. Пропали кошки, собаки. Каждое утро Акбалжан проходила мимо женщины, которая, сидя у своего дома, просила поесть. Опухшая, в лохмотьях, с пустым, невидящим взглядом. Вся её родня померла, а вскоре и её самой не стало.

Когда заболел ночной сторож, Акбалжан стала выходить вместо него. Прибегала к себе, проверяла, всё ли в порядке, доила корову и убегала назад. За отработанное, как и другие колхозники, получала трудодни – чернильные чёрточки в толстой тетради, на которые осенью с урожая обещали выдать хлеб. А не сделаешь норму – засудят.

Люди с оглядкой шептались, что вдову Назиру зарезали в собственном доме. Поплатилась за припрятанный мешок зерна. Маленький сын успел спрятаться и видел, что сделали с матерью. Убили односельчане. Они были связаны с властью, поэтому все молчали. Ақыр заман – конец света, может, он наступил? Страшное время, когда могут упечь в тюрьму за десяток колосков, а убийцы гуляют на воле.

Акбалжан погоняет исхудавшую лошадь. Разве помогут эти думы? Нет, надо просто ехать вперёд. Хорошо, дом по соседству с управляющим, остаётся надеяться, что к ней бандиты не посмеют зайти. Правда, на ночь лучше положить у двери топор. Говорят, у Жайнаш забрали корову. Силой. Уж на что она боевая, а всё же женщина.

Рядом, укутавшись в пуховый платок поверх фуфайки, сидит шустрая помощница Батима, ей четырнадцать. Нужно привезти с полей сено для колхозных коров. Ветер гонит позёмку, накидывает снег на сани. Повернуть назад? Да ладно, успеем, тут недалеко.

Завывает степь. Ресницы заиндевели, веки открываются с трудом. Кобыла шагает тяжело. Не видно ничего. Кругом только злющая пурга.

Руки и ноги коченеют. Нужно ехать, даже если непонятно куда. Остановишься – замёрзнешь насмерть.

Лошадь резко встаёт.

– Но! Но! – кричит Акбалжан и замолкает.

Кажется, уткнулись в стог. Они с Батимой влезают внутрь. Отсыревшее сено забивается под воротник, колет лицо.

Вьюга насвистывает свои жуткие песни. Батима тихонько сопит, у Акбалжан сна ни в одном глазу. Не убежит ли кобыла? Если потерять колхозное добро, поплатишься. А что тогда будет с Райсой, Куантаем? Надо выжить. Да, Кожабай не вернётся, но нужно жить. Ради детей. Сон склеивает глаза, а в голове стучат только два слова: надо выжить!

Когда проснулись, стихло. Раскопались и увидели лошадь, та жевала засохшую траву из стога. Загрузили сено, уселись сверху. Старая кляча отвезла их в Каратал.

На базе Акбалжан узнала, что умерла Сычиха. Во сне, никого не потревожив.

Вспомнилась их последняя встреча.

«Молодые умирают, а я живу», – сетовала баба Дуся.

«У каждого своя судьба, – вздыхала Акбалжан. – А ты нам нужна».

– У Жайнаш с голодухи дочь умирает, – прошептала, прервав её мысли, Саша.

Акбалжан вскинула голову. Вечером, подоив корову, налила кружку молока, накрыла чистой тряпицей и понесла Жайнаш. Войдя в незапертую дверь, отпрянула. На работе некогда друг друга рассматривать. А тут заметила, как сникла яркая красота соседки, впали щёки, взгляд стал безжизненным.

– Это твоей дочке. – Акбалжан поставила кружку и торопливо вышла.

– Алладан қайтсын![28] – прошелестела вслед Жайнаш.

[27] Кушанье, похожее на нежный сладковатый творог.

[28] Пусть от Бога тебе добро вернётся! (Каз.)