– Я хочу тебя предостеречь, Палан. Кое-кто на самом верху говорит, что вы смущаете чернь и рабов, развращаете молодёжь и вообще, что ваша вера – зараза, которую надо искоренять, пока не поздно.
– Ничего нового. Так было и у нас, в Плоской Земле. Однако же, Слово восторжествовало. Восторжествует оно и здесь.
– Только ты можешь до этого не дожить.
– Значит, я стану мучеником за веру, – спокойно сказал Палан, и Энекл нутром понял, что хорагет не рисуется, а попросту сообщает факт.
– Тебе так хочется умереть?
– Мне? Отнюдь, – Палан присел на слегка выпирающий цоколь дома и устало потёр виски. – Мне хочется дожить до того дня, когда повсюду воцарится новый мир и наслаждаться жизнью в нём, но, если придётся умереть, так тому и быть.
– Надеюсь, ты не станешь к этому стремиться.
– Ни в коем случае: самоубийство без важной причины – трусость, а трусость – тягчайший порок. Если потребуется умереть ради собратьев или другого достойного дела – я умру, но, если есть возможность спастись, не навредив другим, опустить руки и не сделать этого будет тем же самоубийством.
– Ну, я рад это слышать. Ладно, мне пора идти, береги себя, Палан.
– Конечно. Иди, Энекл, да направит тебя тот, кто отнимает и наделяет, и да откроет он твоё сердце Слову.
– Не дождётесь, – криво усмехнувшись, Энекл направился к выходу с улицы, провожаемый пылающим взглядом похожих на раскалённые угли глаз.
***
До «Кахамского кувшина» Энекл добрался в самый разгар полуденной жары, еле волоча ноги и мечтая о ванне с ледяной водой. Таверна встретила его шумом и гамом доверху заполненного гостевого зала: время было обеденное. Сбившийся с ног Пхакат, пробегая с полным подносом, приветливо кивнул на ходу и передал эйнема слугам, проводившим гостя к свободному столу на тенистом внутреннем дворе.
– Приветствую, Энекл, – поставив перед Энеклом блюдо с чем-то жёлто-зелёным, Махтеб наполнил две чаши прозрачно-белым вином из полузакопанного в кучке льда кувшина и присел напротив. – Хороша погодка, а? Даже мне жарко, хотя я и кахамец.
– Да уж, погода ещё та, – Энекл скинул плащ и с наслаждением отхлебнул холодного вина. – Слушай, а что это ты мне принёс? Я не голоден.
– Во-первых, это прекрасное средство от жары, а во-вторых, у нас полный зал. Пусть все думают, что ты зашёл пообедать, будет меньше вопросов. Ешь, а я буду говорить. Вот так, берёшь щепотку и запиваешь вином...
Энекл попробовал блюдо, оказавшееся кашей из дроблёной пшеницы с лимонным соком, мятой и ещё какими-то травками. Махтеб прав: в жару с прохладным вином просто замечательно. Надо будет послать раба к Пхакату узнать, как это готовят. Прожевав и сделав могучий глоток из чаши, Энекл сказал:
– Действительно, вкусно. Ну так что, ты чего-нибудь узнал?
– Конечно, – Махтеб подался к Энеклу и понизил голос. – Прежде всего, я нашёл того, кто изготовил зелье.
– Да ну. Кто это?
– Тулпемеш, он алхимик – у вас их называют герметиками. Живёт недалеко от зиккурата Нахары, в квартале Шашуламму, изготавливает зелья, делает предсказания и гороскопы – дорого, заказчики у него богатые. Люди поговаривают, что он колдун.
– В этом нет ошибки? Почему ты решил, что это он?
– «Пустое семя» – зелье сложное и дорогое, его мало кто может составить, и уж совсем немногие хорошо. Придворные алхимики, само собой, эйнемы из Общества Герметиков, жрецы Марузаха, ну и ещё кое-кто. Но только Тулпемеш продаёт его в жёлтых сосудах.
– А может там было другое зелье?
– Всё может быть, но слишком уж много совпадений. Я узнал, что наш… друг ведёт дела с Тулпемешем и нередко к нему заходит. Ещё отец нашего друга покупал гороскопы у отца Тулпемеша, так что они знакомы давно. Кстати, последний раз наш друг был у алхимика неделю назад – это точно.
– Добрая работа, ты, кажется, решил затмить Нефалима.
– Если знаешь город и его людей, нужные сведения приходят сами собой, остаётся их свести вместе. И, раз уж об этом зашла речь, мне кажется, что ответ на вопрос «зачем нашему другу понадобилось «пустое семя» нужно искать у того самого Тулпемеша.
– Почему ты так решил?
– Ты слышал про «Сказание о нечестивом Куллу?»
– Нет, что это?