Эйнемида III. Надежда на весну.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– И что ты скажешь? Великая победа, как говорят люди.

– Великая... Да смилуются над нами боги.

Эрептолем улыбнулся одними губами.

Вступая на серый камень площади, Исократ, как и всегда, почувствовал вдоль позвоночника благоговейную дрожь. Вот она, во всём своём великолепии, Эферская агора – родильное ложе и колыбель демократии, сердце и разум свободного мира, щедро политая кровью тираннов и продолжающая истреблять их мерзкое семя по всей Эйнемиде. Сюда, на эту площадь, отмстив за беззаконную казнь возлюбленного, выбежал юный Гимон, сжимая клинок, покрытый кровью царя Аристрата. Здесь эферский народ, расправившись с семьёй тиранна, дал клятву вечно сражаться за свою свободу, и здесь же мудрый Эодот первым провозгласил основные принципы демократии. Гордо высятся белые колонны и синий купол дома собраний, выстроенного на месте разрушенного царского дворца. Эферияне так горячо возненавидели царей, что даже мельчайшие камни их жилища погрузили на корабль и утопили в море, в трёхста стадиях от эсхелинской земли. Справа от Дома Собраний храм Тюйне, дочери Эйленоса и Осме, покровительницы судов и законодателей, а перед храмом ‒ статуя богини. В её руках мера и факел, на голове дубовый венок судьи, а на лице сверкают бриллиантами три глаза: один, чтобы видеть обвиняемого, другой – обвинителя, третий – истину. Храм её не имеет дверей и сложен из простого серого камня. Храмы по левую сторону агоры, напротив, сверкают мраморной белизной и величественной роскошью. Их возвели ещё при жизни нынешнего поколения, по совету Эрептолема, приложившего немало усилий, чтобы украсить полис достойным Эйленоса образом. На это великое дело Эрептолем употребил часть общей казны Эферского союза, и некоторые союзники даже выражали недовольство, о чём никто в Эфере не мог слышать без справедливого возмущения. Разве не Эфер принёс этим неблагодарным свободу от их тираннов? Разве не Эфер сплотил Эйнемиду для борьбы с верренским нашествием? Разве не эферский флот хранит их покой и сон? Неужели всё это не стоит того, чтобы поумерить жадность ради своих благодетелей? В конце концов, Эфер – город Эйленоса, город демократии, источник свободы. Все эйнемы равны, но эфериянам по праву принадлежит первенство. Внести хотя бы небольшой вклад в украшение Эфера – несоразмерно малая плата за его труд на благо всей Эйнемиды.

Сейчас широкую и просторную агору наводняли счастливые эферияне. От белых и синих парадных одежд рябило в глазах, а на высоких ступенях дома собраний горделиво подбоченился высокий мужчина в боевых доспехах – демагог Гигий, любимец демоса. Немало вооружённых людей было и в толпе, все они имели вид необычайно самодовольный. Рядом с Гигием, на возвышении, что-то блестело на солнце, Исократ не сразу понял, что, а когда понял – захватило дух. Золото! Огромная груда золота, точно в сказке о сокровищах великана! Такой, наверное, в жизни не видывал даже богач Эрептолем.

– Справедливость свершилась, сограждане! – провозгласил Гигий, яростно жестикулируя. – Долго злокозненные пелийские ростовщики своим неправедно добытым золотом сеяли смуту в Эйнемиде! Долго ссужали тираннов, чтобы те потом, ради уплаты долгов, истязали собственный народ! Всему этому пришёл конец! Что вы, пелийцы, хотели руками леванцев и сенхейцев помешать нам нести свободу Эйнемиде?! Не вышло! Вы считали, что на своём острове, за крепкими стенами и щитами наёмников, вы в безопасности?! Что никто не призовёт вас к ответу за ваши деяния, за то, что ссудили золотом преступника Анексилая, за то, что взвинтили цены на зерно и ткани после бесчестного захвата Двух Рогов, за то, что нажились на перепродаже имущества наших союзников?! Вы просчитались, пелийцы! Пелия взята, сограждане! В Пелии отныне стоит наш гарнизон! Теперь это просто наша крепость в Смарагдовом море, а всё золото из её подвалов принадлежит Эферу, и я внесу предложение раздать четверть народу, дабы все вы могли насладиться плодами победы...

Восторженный рёв прервал его речь, люди радостно размахивали ветвями пальм и копьелистов, послышались крики: «Венок, несите венок!»«Слава Гигию!», «Гигия в стратеги!», «Слава великому наварху!», «Победа! Слава!»

– Это действительно славная победа, граждане, –сияя от похвал, сказал Гигий, когда народ немного успокоился. – Замечательная победа Эфера, но вы напрасно прославляете меня, ибо я не добился бы её в одиночку. Каждый, кто был со мной в Пелии достоин величайшей похвалы, но сейчас я хочу отметить того, чей вклад в победу был наибольшим. Лиск, выйди сюда! Не стесняйся, твой полководец приказывает!

Под смех и ободряющие крики на ступени взошёл одетый в белый льняной доспех юноша необычайной красоты. Светлые вьющиеся волосы, большие голубые глаза, чистая кожа, яркие вишнёвые губы, над которыми едва появился первый нежный пушок. Смущённый неожиданным вниманием, юноша сделал два шага и замер, потупив взгляд. Гигий с весёлым смехом возвёл его на возвышение и поставил рядом с собой.

– Вот тот, без кого может и не было бы и этой победы, – Гигий положил юноше руку на плечо. – Лиск хотя и молод, но у него дар стратега и государственного деятеля. Славен тот полис, что взращивает таких юношей! Это он убедил меня в том, насколько полезно будет для Эфера взятие Пелии и в том, что это возможно. Это он помог составить план и указал слабое место в пелийской твердыне. Наконец, при штурме крепости, он сражался отважно и даже сразил пелийского лохага. Клянусь орлом Эйленоса, этот юноша достоин разделить все почести, что вы мне воздаёте!

– Значит ли это, что и твоё наказание он разделит вместе с тобой? – скрипучий голос Исократа прервал славословия и все с удивлением воззрились на говорившего. Отмахнувшись от предостерегающего жеста Эрептолема, стратег поднялся на возвышение.

– Какое наказание, Исократ? – снисходительно спросил Гигий.

– А какое наказание положено тому, кто развязал войну без одобрения лаоферона, Гигий? – в тон ему поинтересовался Исократ, не обращая внимания на возмущённо загудевшую агору.

– Лаоферон назначил меня навархом в Смарагдовом море и дал право вести войну! – горделиво вскинул голову демагог.

– Да, тебя отправили на помощь нашим союзникам, терийцам и сапиенянам. Ты был в Терии или Сапиене, а, Гигий? Будто бы, ни та, ни другая не находится на острове Пелия или я совсем ничего не понимаю в землеописании.

– Взять Пелию было важнее! Это дело сулит Эферу огромную выгоду...

– Это дело сулит Эферу огромные неприятности. Или ты не понимаешь, что натворил?

– И что же я такое натворил? – Гигий саркастически усмехнулся. – Взял неприступную крепость? Лишил наших врагов золота? Добыл для эфериян богатство? Какое из этих преступлений наиболее страшное?

В толпе рассмеялись, Исократ спокойно ожидал окончания общего веселья.

– А кого из Содружества Золотодобытчиков тебе удалось захватить? – спросил он, когда смех затих. – Полихарп, Демикон, ты привёл их в Эфер, Гигий?

– Мы сразили самого Иокола, командующего их войсками! Другие их стратеги тоже либо убиты, либо в плену...

– Да брось, Гигий, – Исократ небрежно отмахнулся. – Всем известно, что пелийцы презирают военное дело и ставят стратегами тех, кто совсем уж не годен для ростовщичества или торговли. Кого из действительно важных пелийцев тебе удалось захватить? А может быть кого-то из их родни? Никого, так ведь? Ты не победил пелийцев, ты лишь добавил нам ещё одного врага и сделал это самовольно, не посоветовавшись с лаофероном. Разве ты не достоин наказания?

Гигий открыл было рот, чтобы возразить, но неожиданно между ним и Исократом выскочил Лиск, его красивое лицо раскраснелось, светлые кудри разметались, ярко-синие глаза пылко сверкали.

– Хватит, Исократ! – звенящий голос юноши дрожал от волнения. – Мы оба знаем, к чему всё это! Пелия тут не при чём! Ты из ревности хочешь обвинить лучшего гражданина Эфера!

– Что ты такое говоришь, мальчик? – опешил Исократ.

– Ты ведь долго ухаживал за мной, всем это известно! Внимание такого мужа лестно каждому, но я полюбил Гигия, а теперь ты мстишь счастливому сопернику! Это недостойно твоей славы! А если ты думаешь, что, позоря героя, добьёшься любви, то вот тебе мой ответ, – юноша неожиданно привлёк к себе Гигия и страстно поцеловал его на глазах у ошеломлённой толпы.

Возражения Исократа утонули в радостном рёве. Эферский народ всегда был благосклонен к такого рода чувствам. Загремели славословия, кто-то завёл гимн златокудрому сыну Аэлин, вечно юному Аэгею, покровителю высокой любви к эфебам, и вся площадь радостно подхватила весёлый мотив. Опозоренный Исократ, точно во сне, спустился со ступеней. Его ухода почти никто не заметил.

– Я ведь говорил, что этого делать не стоит, – укоризненно сказал Эрептолем. – Все ведь знают, что ты влюблён в этого юнца.

– Ты ведь не думаешь, что дело в этом? – Исократ только сейчас понял, что его рука добела сжата в кулак.

– Я не думаю, но что думает чернь? И думает ли она вообще? – Эрептолем с величественным презрением обвёл рукой радостную толпу. – Голос разума тут бесполезен.