200 дней на юг: автостопом из Москвы в южную Африку: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кротов, это ты всё виноват! — отругал меня Шарлаев, — это всё твои происки! Какой же Новый год без выпивки?

Так и не найдя ничего крепкоалкогольного, мы вышли на трассу и занялись предновогодним автостопом, вшестером, с огромными рюкзаками и пакетами. Жизнь затруднялась тем, что некий местный житель пытался уехать с нами, добавившись к нам седьмым, и нам никак не удавалось прогнать его. Так и уехали всемером на одной машине, потом местный житель вылез, и на другой машине мы ехали уже вшестером. Мы направлялись на север от Свакопмунда, туда, где на пространных пустынных песчаных пляжах собрались отмечать Новый год и другие люди, в основном намибийцы. Всё побережье было усеяно отмечающими и их машинами, на каждом километре были они. Мы с трудом выбрали относительно пустынный участок берега.

Несмотря на общую пустынность, дров на песчанном берегу было предостаточно: это были всякие дощечки, сучки и палки, принесённые морем с далёких неведомых земель. Мы поставили четыре палатки на шестерых, воздвигли флаг АВП и определили наши координаты. Если ты, читатель, окажешься в Намибии, то можешь заглянуть в точку с координатами 2227'32" южной широты и 1427'23" восточной долготы — именно там мы и отмечали Новый Год.

Шумели волны. Воды Атлантики были прохладными, примерно +20 — нашим друзьям, Сенову и Лекаю, в Мозамбике, наверное, теплее! Развели костёр и начали методично уничтожать пищу, как это и водится на Новый Год.

Красное солнце — последний закат тысячелетия — погрузилось в тёмные вечерние волны. Наступила ночь. Приближалось 1 января 2001 года.

Новый год

Когда настал полуночный час, мы раскупорили свои великие запасы безалакогольной выпивки и стали пить за всё и за всех. За Сенова и Лекая, встречающих Новый год в Мозамбике; за Игоря Фатеева с Дашей — они сейчас в Мавритании, ещё в одном углу континента; за провожающих — за Кактуса и Кубатьяна, улетевших из Аддис-Абебы, за Пашу Марутенкова, сбежавшего из Египта, за Митю, провожавшего до Акабы, за Витю Ветрова и самоходных бабушек, с которыми мы расстались в Сирии; за тех, кто в Москве сейчас вспоминает и пьёт за нас; за российских посольских и консульских работников во всех странах мира; за молодёжь — Кирилла и Андрея, кто первый раз отправились в дальний путь; за ветеранов вольных путешествий и за всех, кто сейчас в пути; за успешное возвращение когда-нибудь домой; за великий русский народ и за все гостеприимные народы; за всех, кто помогал нам в пути; за отца Джона из Лусаки и за добрых деятелей всех религий; за фотоплёнки, переданные нами в Москву, чтобы их не потеряли; и за то, чтобы мы не переругались друг с другом и опять встретились когда-нибудь в России! Хорошо, что это были сок и газировка, а не более ценимые среди наших соотечественников напитки.

Но, так как и количество тостов, и вместимость наших тел были ограничены, в некоторый момент мы завершили питие и один за другим отправились в сон. Была ветреная ночь; тёмные волны, шумя, обрушивались на побережье; а где-то вдалеке лежал невидимый нам Свакопмунд и весь окружающий нас, такой большой мир.

Четыре палатки, море, песок, берег весь в ракушках и водорослях. Флаг АВП. Следы машин на песке. Все вчерашние отдыхающие, отмечавшие Тысячелетие на берегу океана, разъезжались по домам. И только мы, зевая, выползаем из палаток, которые начали быстро и сильно разогреваться.

Весь день провели в разложении. Собирали дрова — их на этом голом безлесном берегу оказалось довольно много. Варили еду и потребляли её. Фотографировались в разных позах около флага АВП и без оного. Шарлаев зарылся в песок по самую шею и мы фотографировали его и в таком виде. Купались неодетыми. Пили чай. Истребляли остатки газировки, сока и вкусностей. Изучали сущность прибора GPS, измеряя свои координаты и скорость бега и ходьбы. Нашли череп какого-то морского животного и фотографировались с ним.

Весь день 1 января мимо нас, дивясь, проезжали местные отдыхающие, возвращающиеся по домам после встречи Нового года. Ближе к вечеру на берегу остались одни рыбаки, но затем уехали и они, оставив нам весь берег до самых краёв горизонта в нашем полном распоряжении.

Так беззаботно прошёл наш первый день двадцать первого века, в точке с координатами 2227'32" южной широты и 1427'23" восточной долготы. Надо было бы, конечно, закопать в этой точке бутылку с письмом для потомков (кто-нибудь бы, пользуясь современной техникой, точно смог бы найти это место), — но мы тогда не подумали об этом.

Утром, за завтраком, обнаружилось, что из семидесяти килограмм купленных на Новый год продуктов осталось не больше пуда. Особо смущало отсутствие хлеба и вкусного сока. Часть хлеба удалось разыскать — оказалось, что по ночам хлеб в пакетах обретал самоходность и, влекомый ветром свободы, вылезал из-под тентов и перемещался в разные стороны (более тяжёлые консервы не обладали таким свойством). Но найденного хлеба оказалось маловато, и мы приняли решение пополнять продуктовые запасы.

Итак, трое из нас (Грил, А.Мамонов и я), преодолевая растлившую нас лень, оделись и побрели на трассу. Вскоре мы с Грилом уже выбирали продукты в нашем любимом "Shoprite", а Андрей пошёл за выпивкой, которая сегодня, к его радости, продавалась (день был уже не выходной).

Приобретя полезные и вредные продукты, мы забрели в Интернет-кафе. Хорошие новости: рождественскую оказию (фотоплёнки) в Москве получили, Сенов и Лекай завершают прогулки по Мозамбику и едут в Замбию, а потом — в Намибию, к нам. Плохая новость была одна: родители писали мне, что на них начал ругаться Сбербанк.

Проблема со Сбербанком была такова. Перед отправлением в Африку я сделал себе кредитную карточку "Visa-electron". В дальних странах я умудрился не только потратить лежащие там 30 долларов, но и влез в долги, чего Сбербанк от меня никак не ожидал. Спустя некоторое время из Африки в Москву стали поступать неоплаченные счета. Мои родители пытались было заплатить по ним, но увы: положить в Сбербанк деньги на мой валютный счёт мог только сам я, и никто другой. Так примерно месяц сотрудники Сбербанка не знали, что делать со всё возрастающим комплектом африканских счетов (и поэтому ругались), пока выход не был найден — все счета отправились обратно в Африку, а на моей карточке вновь образовалась плюсовая, но небольшая сумма (92 цента). При этом, когда по возвращении в Москву я посетил сей банк, все сотрудники оного просили меня раскрыть секрет, как я умудрился потратить больше денег, чем имел.

Когда мы вернулись на нашу береговую базу, солнце уже перевалило свой поддень. Бутылки, привезённые Андреем, были закопаны в полосе прибоя, а мы продолжили новогодний пир. Но долго пировать нам не дали — к нашему палаточному лагерю подъехала машина, в которой сидел зелёный человечек. Он оказался настроен очень решительно, желая нас прогнать с этого места в кемпинг (за 70 намибийских долларов) или заплатить штраф (200). Поругавшись таким образом, он уехал, оставив нас в недоумении — вероятно, он отправился искать других нарушителей.

Мы не особо смутились нападками зелёного человечка, но вскоре он вернулся, ругаясь ещё больше, требуя нашего немедленного исчезновения и демонстрируя листок, на котором были указаны разные возможные преступления и штрафы за них. Оказалось, что зона, в которой мы живём, заповедная, и жить тут можно только в кемпинге.

— А эти люди, которые по всему берегу ловят рыбу, тоже преступники? — спросили мы.

— Ловить рыбу можно, гулять можно, а спать нельзя!

— А мы тут и не спим. Мы так просто сидим, звёзды считаем.

Человечек совсем разозлился и опять уехал. Мы (на всякий случай) решили начать складывать палатки, тушить костёр и собирать мусор. И не зря — вскоре беспокойщик вернулся уже втроём. Два человека в шортах, вылезшие из его машины, представились нам как полицейские — и даже продемонстировали документы.

Громко высказывая своё неудовольствие, мы собрали рюкзаки, дождались Олега Костенко, сделавшего это, как всегда, последним, залезли в кузов машины, уже пыхтящей от нетерпения, и поехали в кемпинг. Кемпинг оказался противным местом, где не было дров, а места для жизни располагались прямо рядом друг с другом, как на Грушинском фестивале — хотя за кемпингом были десятки и сотни километров безлюдного побережья. Полицейские в шортах, как оказалось, тоже встречали Новый год в этом кемпинге и сейчас как раз ехали в город. Мы быстро пересели в их машину, и, оставив недоумённого зелёного человечка с носом, умчались по шоссе в вечерний Свакопмунд.

Чтобы далеко не ходить, мы попросили полицейских вывезти нас на южную окраину этого крошечного городка. Там мы расстались с ними и, перейдя пешком через огромный и длинный (600 метров) мост, под которым не протекало ни малейшего ручейка, удалились спать в прибрежные дюны.

Проснувшись утром, мы возрадовались окружающей нас красоте. Дюны, состоящие из мельчайшего песка, возвышались со всех сторон. Ветер перегонял туда-сюда песчинки, и на поверхности дюн возникала рябь, подобная морской. Откуда-то из-за дюн раздавался странный звук "тр-р-р-р-р-р!" Ветер поднимал и шевелил наши вещи, а палатка Костенко, как наиболее круглая из наших палаток, освободившись от хозяина и всех его вещей, каталась по дюнам колобком. Костенко шёл за нею, возвращал, но палатка вновь убегала, а Шарлаев тоже убегал за ней, подталкивал и помогал палатке смыться поскорее от хозяина. Из-за таких развлечений мы собирались очень долго.

Наконец, вшестером, с шестью рюкзаками и шестью мешками недоеденной еды, мы выбрались на трассу. На ней уже стояли машины с прицепами, на которых находились маленькие четырёхколёсные машинки ростом меньше велосипеда. Белые туристы со всех стран мира брали эти машинки напрокат и гоняли туда-сюда по песчаным дюнам, и именно их звук "тр-р-р-р-р-р" мы слышали с самого утра. Впрочем, стопить сии одноместные машинки нам вшестером не хотелось, и вскоре мы уже ехали в обычной машине, существенно нагрузив её своими телами и мешками, в самый русский город Африки — Уолфиш-бей. Три дня назад, на стрелке в Свакопмунде, Грил весьма рекламировал нам этот город, и нам уже не терпелось побывать в нём.

"Все белые там ездят на машинах, но если увидишь — белый человек идёт с пакетом по улице, можно подойти поздороваться: это точно русский!"

Уолфиш-Бей оказался маленьким городком, километра два в длину, с широкими улицами и редкими посленовогодними машинами. "Людей с пакетами", кроме нас, не было видно. Первым делом мы направились в разрекламированную Грилом "Миссию для моряков", которая находилась у самого входа в порт.

Это действительно оказалась необычная церковь, самая странная, какую я видел, даже целый комплекс. Большая картина на наружной стене изображала Иисуса Христа и первых апостолов, которые были, как известно, моряками-рыбаками, и тут же с борта большого современного парохода выходили пятеро моряков всех цветов кожи и направлялись в Миссию. Надписи гласили: