200 дней на юг: автостопом из Москвы в южную Африку: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А где проходит линия фронта между правительством и повстанцами? — спросили мы, разворачивая карту.

— А за эту линию фронта американцы миллион долларов дадут, если кто сможет сказать точно, где эти, а где те, кому принадлежит это месторождение, а кому эта шахта… За эту линию фронта миллион долларов дадут, но никто не знает точно, как она проходит.

По вторникам, четвергам и субботам о. Джон совершал богослужение в маленькой церкви комнатной величины, а по воскресеньям — в большом храме. Копты, как и русские, называют себя православными, но внешний вид богослужения здесь отличался от принятого в России. Во-первых, в храме стояли скамеечки, и во время некоторых молитв можно было сидеть. Во-вторых, служба проходила на понятном (английском) языке, и в храме был комплект книжечек с текстом службы, чтобы прихожане могли подглядывать. Перед алтарём, на специальной подставке, один из дьяконов молча выставлял деревянные таблички с цифрами — номерами страниц, где находится читаемая в данный момент молитва; очень удобно, особенно для тех, кто опоздал и не сразу может понять, о чём речь. Сама служба длилась не более полутора часов, что также было удобнее, и понятнее, чем в нашей стране, когда прихожане порой вынуждены стоять по три часа на ногах, выслушивая такие традиционные, но не всем понятные песнопения.

Целование крестов, икон, рук священника здесь не производилось, хотя сами иконы присутствовали. Отец Джон во время службы очень любил кадить, и напускал дыма столько, что сам скрывался в клубах дыма. Наверное, это должно было символизировать кучевые облака небесные. Вообще же обрядов было немного, не было и свечей, столь популярных у нас. После богослужения прихожане часто оставались пообщаться со священником, попить с ним чай и поглазеть на нас, российских автостопщиков.

Проповеди читал о Джон очень живо, интересно, и, хотя я не являюсь специалистом по английскому языку, всё было понятно. У служб был один недостаток — они начинались часов в семь утра, когда мы, утомлённые ночным Интернетом, еле продирали глаза. Некоторые из нас досыпали после службы, а Грил вообще не посещал церковных мероприятий, считая оные ересью; но отец Джон не ругал нас за плохое посещение.

Во время пребывания в святой церкви Шарлаев подцепил странную болезнь, похожую на простуду. Сперва у него была высокая температура, потом она, наоборот, понизилась. Потом у меня появились те же симптомы. Скорее всего, это была малярия. Болеть в церкви нам не хотелось. У нас был такой план: оставить в церкви часть вещей и съездить на неделю прогуляться по окрестностям, а потом опять собраться в Лусаке. Кирилл с Андреем собрались на север страны, Грил — на восток, Костенко, Шарлаев и я думали прокатиться на разведку в Ботсвану и Намибию.

Грил, видя, что мы с Вовкой подцепили вредную болезнь, нравоучил нас:

— У вас малярия! Вам надо пойти к врачу! Здесь есть русский врач, доктор Никишаев, не бойтесь, он вас проверит бесплатно! Если вы боитесь, я сам с вами пойду и сам с вами проверюсь, чтобы вы знали, что это не страшно!

Грил даже вчера заочно договорился с этим доктором Никишаевым, что в воскресенье нас проверят. Но мне не хотелось идти или ехать в клинику Никишаева, только для того, чтобы узнать, что у меня малярия; тем более, что в воскресенье отец Джон обещал особо праздничную службу в большом храме, и не хотелось из-за малярии её пропускать. Решили так: Грил с Шарлаевым пойдут и сделают утром анализ, и если потом окажется, что у Вовки малярия, то значит, и у меня то же самое.

Итак, Грил с Вовкой поутру поехали проверяться на малярию, а я остался на воскресную службу. На ней было много народу, человек пятьдесят; служили, как и в маленьком храме, на английском языке; специально к службе привезли сюда целый микроавтобус прихожан из далёких кварталов. Было и несколько египтян и одна русская дама по имени Лариса. Отец Джон, как всегда, напустил дыма от кадила так, что не было в храме ничего видно из-за этого дыма.

Заранее скажу, чтобы не интриговать читателя: малярия нашлась в крови и у бального Шарлаева, и у внешне здорового Грила. Но эти результаты мы узнали не сразу, а через несколько дней, так как сегодня же мы втроём (я, Костенко и Шарлаев) временно покинули Лусаку.

Покидая Лусаку, Шарлаев сказал Грилу, что мы едем без визы в Конго-Заир на недельку, изучить свойства этой страны (мы хотели спастись от преследования Грила и от его врачебно-лечебных наставлений). Грил, наслушавшись речений г-на Жукова, решил, что мы самоубийцы, но отговаривать не стал, понимая, что с шизофрениками, то есть с нами, спорить бесполезно.

Попрощавшись с Грилом, Кириллом, Андреем и отцом Джоном, мы оставили в церкви часть своих вещей и распрощались с замбийской столицей, собираясь вернуться сюда через неделю вновь. Вскоре мы уже ехали в большом грохочущем кузове грузовика на юг, в сторону намибийской, ботсванской и зимбабвийской границ.

Мы с Шарлаевым были уже в совсем никаком самочувствии, когда наутро приехали в город Ливингстон. Все симптомы малярии были налицо, затягивать не стоило, и мы направились в ближайшую аптеку.

— У вас есть что-нибудь от малярии? — спросили мы аптекаря.

— Есть, — отвечал аптекарь, — хлороквин, ородар, фанзидар…

- Он, он! Давайте нам поскорее фанзидара, и побольше! И воды принесите, пожалуйста! — на глазах изумлённого аптекаря мы тут же распечатали и выпили по три таблетки фанзидара, и прикупили ещё про запас, на случай, если симптомы малярии не прекратятся вскоре.

Когда мы, наконец, направились в дальнейший путь, мы (наверное, под действием малярии) никак не могли решить, куда ехать — в Намибию или в Ботсвану! Здесь практически в одной точке сходятся границы четырёх стран — Замбии, Зибабве, Ботсваны и Намибии. Решили — куда поймаем машину, туда и поедем. Машина довезла нас до Казунгулы, где паром в Ботсвану, решили — судьба, поехали туда.

Мы поставили выездные штампы, паром перевёз нас через полноводную Замбези, и мы оказались в другой, дивной стране.

Огромное число живности. Мы, по ошибке, заехали в сторону национального парка Чобе, и сидели, стопя в обе стороны. Или проехать через весь парк и выехать, опять-таки, в Намибию, или вернуться обратно на перекрёсток и углубиться в Ботсвану? Вдруг, пока мы ждём машин, из-за дорожного знака-щита выглядывает огромный слон. Вовка сразу побежал фотографировать. Только вернулся — выбежали толпы обезьян. По дороге скачут, лазят по деревьям — десятки обезьян, повсюду! Только нафотографировались — глядь, целое стадо слонов! Человек шесть-семь. Мы с Вовкой бросились в лес, за ними. Олег остался караулить рюкзаки — а то затопчут ещё другие слоны. Фотографировали слонов, пока им это не надоело, и они дали дёру. Мы погнались за слонами, но всё стадо скрылось из виду в лесу, сопровождаемое толпой белых птиц, питающихся слоновьим калом.

Мы сидели на этой ложной дороге, и чуть всё же не уехали в Намибию, но потом поймали машину обратно на перекрёсток. Был уже вечер, и с машинами было глухо. Пытались поменять доллары, но никто не знал, что это такое. Заночевали у самой трассы. Всё думали, что будет, если ночью наступит слон — их здесь развелось не в меру много. Ночью слоны так и не пришли, наверное они тоже спали, но когда я надевал ботинок, в нём оказался, о ужас! — огромнейший жук, который занял чуть не треть ботинка. В детстве я мечтал о таком жуке, а сейчас вытряхнул, и он попал в палатку и напугал спящего В.Шарлаева. Вскоре выгнали жука. Здесь также есть сороконожки, шмели, жирафы, ослы и все виды животных — только люди редки.

Хотя мы ещё не углубились в страну, — мы решили, что ботсванить очень даже интересно. Кстати, в Ботсване — ботсванят, в Замбии — замбируют, в Мозамбике — мозамбируют, в ЮАРе — юарятся, в Непале — непалятся, в Ливии — ливеют, в Судане — суданят, в Танзании — танзанируют, в Омане — оманриуют, в в России — росеют, в Грузии — грузят… Вот как много существует в природе географических занятий!

Ботсвана

В России 12 декабря праздник — День конституции. А на нашей улице тоже сегодня праздник. За сегодняшний день мы проехали тысячу километров, и пересекли всю Ботсвану с севера на юг. Получилось это так.

Ботсвана, заодно с Намибией, — две самые малонаселённые страны мира (если не считать за страны Гренландию, Якутию, Эвенкию и Антарктиду). Ботсвана по размерам превосходит Украину, а проживает там всего полтора миллиона человек; Намибия чуть больше и по населению, и по территории. Лет тридцать назад пустынная Ботсвана, не имеющая ни промышленности, ни выхода к морю, была одной из самых отсталых стран мира и жила только за счёт животноводства (количество коз и овец здесь превышало численность редкого человеческого вида). Но в 1970-х годах здесь обнаружились алмазы, и на сегодняшний день уровень жизни в Ботсване — один из самых высоких среди всех 54 стран континента.

Некоторые мои соотечественники часто спрашивают меня: а где самый низкий уровень жизни? наверное, в России? Статистика отвечает любопытным, что хуже всего люди живут в африканских странах. Самый низкий уровень жизни в Африке и вообще в мире — в Эфиопии, Эритрее, Мали, Сьера-Леоне, в Центрально-Африканской Республике и в Чаде. Самая низкая грамотность — в Буркина-Фасо, где только 18 % взрослых людей могут разобрать буквы, а в Эфиопии таких грамотеев вдвое больше. Реже всех иных людей мира выходят в Интернет жители Конго-Заира. А самая низкая средняя продолжительность жизни у мужчин — 25 лет — была отмечена в Габоне, во второй половине XX века! Альберт Швейцер, именно там основавший свою клинику, прожил 90 лет, прожив почти четыре среднегабонских жизни. Вот такова жизнь в глухих местах Африки, а сейчас мы находились в той же Африке, но сколь не-африканской она была!

Ботсванские дороги почти европейского качества, ровные, гладкие, к асфальту приклеены светоотражающие катафоты, красные, оранжевые, даже зелёные, и ночью обочины и дорожная разметка сверкают в свете фар. Между соседними деревнями — порой 200 и даже 300 километров. Но автостоп не так хорош, как в соседних Танзании, Кении, Замбии. Несутся на скорости и не успевают заметить нас, остановиться, — так что подбирают не сразу. Английский язык понимают. Выглядят цивильно. Вдоль дороги — мелкий лес, кусты и трава, и раз в двадцать километров — вышки-антенны для сотовых телефонов: мобильники действуют здесь на всех основных трассах.