Князь Русской Америки. Д. П. Максутов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Загадку независимой прессы всегда представляет ее финансирование. Наставник А. Гончаренко Александр Герцен, находясь в Лондоне, вовсе не бедствовал. Ему вполне хватало на издание «Колокола» личных средств. Законы Российской империи не позволяли отнять у эмигранта его имущество и капиталы, если они были. Но у беглого монаха капиталов изначально и быть не могло. Направленность изданий А. Гончаренко и их относительно долгое существование объяснялись финансовой поддержкой противников компании Хатчинсона. Другими словами, бывший монах работал на конкурентов партнеров Д. Максутова Это была компания Оппенгейма, боровшаяся за доступ к пушному промыслу. Журналистскую работу издатель сочетал с милой сердцу всякого революционера конспиративной деятельностью; с 1868 по 1873 г. он отправлял еженедельные секретные отчеты в фирму Оппенгейма. Еще этот революционер-подвижник работал на американское правительство. В частности, он составил и издал в 1868 г. первый русско-английский разговорник (phrase-book) для американских солдат.

^

Накопленные журналистским трудом средства позволили А. Гончаренко удалиться от дел и относительно спокойно дожить на своем калифорнийском хуторе до 1916 г., разумеется, в неустанных думах о «незалежности». В тот год Германия уже вела активные мероприятия по «освобождению» Украины.

После князя Д. Максутова русским консулом на Аляске остался Федор Коскуль. Прибыл он в российские колонии правительственным комиссаром, исполненным сознанием важности миссии. Был он к тому времени неженатым. И ему выпало жениться на русской американке. К тому времени русских американок некреольского происхождения появилось достаточно.

Женитьба Ф. Коскуля, которому было уже чуть за сорок, на восемнадцатилетней Софии Гардер имела весьма авантюрную предысторию. Отец девушки, Леонтий Гардер, прибыл в Русскую Америку, скорее всего, из Финляндии. Он командовал компанейскими судами в 40-х гг. и осел в теплой Калифорнии. Возможно, Ф. Коскуль познакомился с ним во время своего первого пребывания в колониях в середине 50-х гг.

Когда началась распродажа компанейского имущества, Ф. Коскуль убыл в Сан-Франциско с тем, чтобы на месте получить деньги за проданный «Цесаревич». Было это в ноябре 1867 г., т. е. практически сразу же после поднятия американского флага над НовоАрхангельском. Однако в Калифорнии новый хозяин всячески затягивал платеж. У него был полнейший резон, что русские все равно уйдут. Началась судебная волокита. Против РАК было сфальсифицировано обвинение и подан встречный иск. Так неожиданно сам русский капитан 2-го ранга оказался в тюрьме.

Неопытная калифорнийская Фемида задержала штаб-офицера императорского флота, кавалера российских орденов и персидского ордена Льва. Персия, узнай об этом, не простила бы такого оскорбления Соединенным Штатам. Однако первый американо-персидский конфликт не состоялся. Честный и педантичный немец сумел отстоять свою правоту. Тем более что из Ситки подоспела помощь, прибыл сам князь Д. Максутов. Дело удалось выиграть. Князь прекрасно представлял, что встречный иск против компании был основан на лжесвидетельстве. Слово бывшего Главного правителя российских колоний имело большой вес в Сан-Франциско. Американцам приходилось учитывать и то, что русские могут задержать общий отъезд и изменить порядок про-

дажи колониального имущества. Процесс против представителя РАК рассыпался.

К тому же капитана 2-го ранга Ф. Коскуля можно было признать лицом, обладающим дипломатическим иммунитетом. В 1864 г. состоялось официальное международное признание офицеров, прикомандированных к дипломатическим миссиям, за военных и морских уполномоченных. Другими словами, появились военные и военно-морские агенты. На современном языке — военные и военно-морские атташе. С определенной натяжкой и Ф. Коскуля можно было отнести к морским уполномоченным. Но это был бы уже последний решающий довод российской стороны. Обошлось без ультиматума.

Как бы извиняясь за недоразумение, Сан-Франциско показал морскому офицеру свою солнечную сторону — лицо юной Софи. Радостный правительственный комиссар на третий день после свадьбы увез супругу в Ситку. Почти сразу же напуганную разрухой молодую жену пришлось вернуть на барке «Меншиков» обратно в Сан-Франциско.

В последний день декабря 1868 г. на этом же барке убывал из колоний Д. Максутов. Построенный американцами на Сандвичевых островах из белого дуба барк отходил по Тихому океану уже 20 лет, но сохранился хорошо. Судно было названо в часть николаевского адмирала Александра Сергеевича Меншикова, отличившегося при взятии Анапы. Когда адмирал бездарно провалил Крымскую кампанию, барк переименовывать не стали. Прослуживший 20 лет в офицерских чинах князь тоже неплохо сохранился. Опять Дмитрию Петровичу выпало сопровождать родственников сослуживцев. Дело привычное.

Что мог делать в свой последний рабочий день в Русской Америке ее бывший Главный правитель? Посетить могилы Аделаиды и Констанции, постоять у Замка Баранова, поставить свечи в Михай-ло-Архангельском соборе. Спуститься от собора по Линкольн-стрит к гавани. Перед посадкой в шлюпку обняться с Ф. Коскулем, остававшимся еще некоторое время консулом в Ситке. До встречи в Петербурге. После возвращения в Россию Федор Коскуль получит звание капитана 1 -го ранга и будет назначен в 8-й флотский экипаж, как и его предместник, ситкинский консул Д. Максутов.

Может быть, князь прошел там, где будет улица, названная в его честь. Сегодня на российском и американском берегах Тихого оке-

-_Л^

ана есть улицы Максутовых. В Петропавловске-Камчатском — улица Александра Максутова, в Ситке — Дмитрия Максутова. На разных берегах Тихого океана оказались и потомки последнего Главного правителя Русской Америки.

Возвращался Д. Максутов знакомыми водами. Восточный океан оставался таким же могучим. Только сильно изменились страны, им омываемые. Мир стал другим после 1867 г.

Американцы начали закрепляться на своих и приобретенных берегах, уже поглядывая на берега исконно российские. Самые разительные перемены произошли в Японии. В 1867 г. умер Император Комэй. Его наследник начал успешную борьбу с режимом сёгунов. Власть Императора перестала быть номинальной. Началась эра Мэйдзи. Старинный город Эдо, куда так стремились и американцы, и русские, был переименован в Токио.

Китай, служивший когда-то основным торговым партнером РАК, постепенно терял самостоятельность и «осваивался» европейцами при помощи огня, опиума и других дозволенных и недозволенных средств.

Россия уступила один берег этого океана, но сильно укрепила свои порты на Амуре, Сахалине и в Японском море. В Амурской области со временем будет обнаружено золото, не такое большое, как найденное в 1867 г. в Южной Африке. Но все равно к 80-м гг. XIX в. по золотодобыче этот район будет занимать второе место в России. Может быть, и не зря собирали силы для укрепления в Приамурье, отдавая Аляску с ее грядущими «золотыми лихорадками», которые начнутся почти 30 лет спустя. Старатели потянутся на приток Юкона Клондайк, в зону Компании Гудзонова залива, т. е. в Канаду. Но добираться до золота старатели будут через Ска-гуэй и Чилкутский перевал.

В 1867 г. Россия достигла временного соглашения с Японией о совместном владении Сахалином. В следующем году военный губернатор Приморской области и бывший начальник князя И. Фу-рухельм выехал на Сахалин с целью способствовать ограждению на острове русских интересов. Он довел русские военные силы на острове до батальона В 1869 г. на Сахалин были отправлены первые 800 каторжан. Почти столько же русских оставили в это время Ситку и Кадьяк. Британская модель колонизации была воплощена и на границах Российской империи. А сахалинская каторга ждала своего Максутова. Жизнь шла своим чередом.

РЕВАНШ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

1869-1881

Возвращение Д. Максутова в Петербург после сдачи дел в Америке, бывшей когда-то Русской, можно считать относительно благополучным. Колониальный срок выслужен полностью, даже два. Ограничений в производстве в чин не было. Эвакуация русского населения завершена. Имущество компании реализовано. Дела сданы. Долг исполнен. Только наверняка князя мучил вопрос: почему ушли? Нет необходимости приписывать князю широту политического кругозора больше определяемого должностью и происхождением. Князь не ведал всей полноты причин, приведших к уступке Аляски.

Естественный ход вещей заставляет оценивать уступку Аляски как необходимый шаг в стабилизации империи. В царствование Александра II в результате внутриполитической модернизации и военных усилий за пределами России удалось оптимизировать государственную границу и создать запас прочности державы почти на четверть века. Очередная многовекторная попытка расширения империи привела в XX в. к ее краху. Русская Америка послужила своеобразными строительными лесами в созидании империи. Без лесов большого здания не построить. Когда общая конструкция дома, называемого Россия, стала понятной самим строителям, леса разобрали. Такой взгляд на логику уступки имеет основания.

В конце 60-х гг. ни одно из государств не могло бы позволить себе вытеснить Россию из Америки. И эта ситуация сохранялась до конца XIX в., практически до пролога Первой мировой войны. Пока еще союзные Великобритания, Германия, Австро-Венгрия, Франция, Италия, Япония, США и Россия не вторглись в Китай в 1900 г. Но вытеснить русских из Ново-Архангельска и окрестных земель могли явочным порядком по калифорнийскому или техасскому сценариям: сначала независимая демократия, потом звездно-полосатый флаг. Золотая лихорадка на Аляске все равно потребовала бы создания адекватной администрации. Российская бы с новыми реалиями не справилась.

В 1860 г. Газета «Нью-Йорк дейли трибюн» писала: «Как известно, русская внешняя политика не считается с принципами в обычном понимании этого слова. Она не является ни легитимистской, ни революционной, но с одинаковой легкостью использует все возможности для территориального расширения...» Автор заметки — весьма компетентный европейский корреспондент газеты Карл Маркс. Эту американскую газету князю Д. Максутову вряд ли довелось читать. Да и прочитав, он бы все равно ничего не понял. Ну, расширяется Россия. Другого пути для империй не существует. Самодержцы по определению обязаны собирать земли. И такое собирание редко бывает бессистемным.

В политике России на Тихом океане с середины XIX в. возобладали консервативные и охранительные тенденции. Россия сосредоточилась преимущественно на европейском и балканском направлениях. А в 60-х гг. Россия обозначила два новых военно-политических вектора: среднеазиатский и китайский. Общественное внимание в России в области военно-политической было направлено не на далекую Америку, а на близкую Азию. Российский капитализм больше интересовался уже не мехами, а хлопком. В 1863 г. русские войска заняли крепость Сузак на Сырдарье, в 1864 г. — Чимкент и неведомый населенный пункт Алма-Ата. В 1865 г. русские вязли Ташкент. В год сдачи Аляски на «новых землях» был образовано Туркестанское генерал-губернаторство. В следующем году пала Бухара, а затем и Хивинское ханство. Такие победы вне пределов империи стали возможными потому, что к 1864 г. Россия сильно притушила очаги внутреннего сопротивления на Кавказе и в Царстве Польском. Министр иностранных дел князь А. Горчаков объяснял, что цель политики Императора Александра II «не в том, чтобы расширить, вне всякой разумной меры, границы земель, подчиненных скипетру, но утвердить в них свою власть на прочных основаниях, обеспечить безопасность и развить в них общественное устройство, торговлю и благосостояние». Иначе зачем же вообще нужна завоевательная политика. Среднеазиатский вектор иссяк походами на Мерв и Ашхабад. После этого почти 100 лет дальше Кушки никого не посылали. А эмир Бухарский оставался верным вассалом русского царя до самой Февральской революции. Его именем был даже назван миноносец. На Среднеазиатском театре обошлись практически без военного флота. Каспийская, Аральская и Амударьинская флотилии занимались в основном рутинными перевозками. Воевать на тех закрытых акваториях было не с кем.

А вот на Дальневосточном театре флот в 60-х гг. оказался весьма востребованным. Россия активно использовала военно-морские силы для вмешательства в китайские дела, отправляла отряды кораблей по всем морям и океанам. Дело было очень перспективным, и собственно китайским Россия его не считала. Это для европейских держав Китай был заморской страной. Для России — просто сферой пограничных интересов. Причем эта граница отодвигалась все дальше и дальше. Россия для того и отказалась от присутствия в Америке, чтобы идти в Азию. Для этого прокладывались железные дороги, оптимизация которых не вписывалась в государственные границы. Хорошим подспорьем железнодорожному сообщению оставались суда коммерческого флота. После закрепления на Амуре движение России в сторону Китая и Кореи было приостановлено только в 1905 г. А в первые годы XX в. ни одна пушка в Азии без разрешения России выстрелить не могла, как когда-то в Европе. Ситуация начала прошлого века очень напоминала головокружение от успешного подавления венгерского восстания в конце 50-х гг. века позапрошлого. Русское военно-политическое руководство, заточив клинок под иррегулярных повстанцев, не смогло справиться с регулярными войсками противника. После победоносного похода Николая I в Венгрию был разгром в Крыму. После успешного подавления боксерского восстания в Китае Николаем II последовало поражение от Японии на том же хорошо изученном обеими империями театре. Но движение России было только приостановлено. Не зря же до самого Желтого моря строили железную дорогу.

Было еще одно вспомогательное военно-политическое направление — через Карс на Босфор. Этот путь через Кавказ небезосновательно считался проходимым вплоть до 1916 г. Еще А.С. Пушкин в поисках национальной идеи путешествовал в Арзрум. Два десятка лет спустя успешные боевые действия на этом направлении во время Крымской войны позволили хоть как-то смягчить условия Парижского мира. В следующей большой войне успех русских сухопутных и военно-морских сил на Черном море мог сильно изменить послевоенную политическую карту мира. Каждая русско-турецкая война, будь то междусоседская, коалиционная или мировая, заставляли Россию наносить чувствительные удары Турции через исконно армянские земли. Далее как получится. Да и обретение Царьграда-Константинополя всегда освящалось национальной идеологией и подкреплялось оперативными планами сухопутного и морского штабов. Третий Рим мечтал вернуть себе Второй, а заодно и проливы, ведущие в Рим Первый. По меньшей мере три поколения Максутовых служили этой идее.

Американское направление внешней политики не было связано с выживанием России. Так себе — политический факультатив азиатских дел. Американскими делами, как вспомогательными, занимался Азиатский департамент российского МИДа. Не было в Америке жизненно необходимых ресурсов, за которые стоило бы бороться. Меха того не стоили, золото еще не было найдено, загадочная нефть еще не востребована Потенциал далеких территорий для трона или будущих поколений казался сомнительным. Российская граница на американском континенте не была естественной с точки зрения формирования империи. Во всей полноте это проявилось, когда новые хозяева Аляски стали проводить разграничительные линии бывших русских владений по меридианам, чего никогда не допускалось в Старом Свете. К тому же у России не было возможностей защищать свои колонии. Хотя военная опасность на конец 60-х гг. позапрошлого века была сомнительна; ни у кого не было реальных возможностей взять Аляску силой у русских. С точки зрения обретения политических союзников в лице сохранивших единство Северо-Американских Соединенных Штатов, уступка не казалась столь необходимой. Беспринципность (по К. Марксу) русской и американской политики была соизмерима. Еще колониальный ревизор П. Головин, вернувшись из Русской Америки, обращал внимание Великого князя Константина на то, что «сочувствие к нам американцев будет проявляться до тех пор, пока оно ни к чему не обязывает или пока это для них выгодно». Но сделанного не воротишь. И в 1869 г. с потерей следовало смириться. Боль от травмирующего политического прецедента — добровольного оставления «собранных» земель — постепенно утихала в российском обществе. Правительство тем более не было склонно оглядываться. Фактически одним решительным противником продажи колоний, изложившим свою позицию системно и страстно, оказался чиновник среднего звена Азиатского департамента МИДа барон Ф. Остен-Сакен. Он составил соответствующую записку, где заметил, «что несколько миллионов и даже десятков миллионов рублей едва ли имеют государственное значение в империи, имеющий около полумиллиарда ежегодного дохода и расхода, и более чем полтора миллиарда долгу». Беда в том, что эта записка опоздала и не была прочитана не только первыми лицами империи, но даже мидовскими начальниками барона-патриота.