Князь Русской Америки. Д. П. Максутов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Б. Глазенап долгое время оставался авторитетным наставником и старшим товарищем для многих морских офицеров, которые считали за честь состоять с ним в переписке. К нему обращался командир фрегата «Аврора» капитан-лейтенант И. Изыльметьев в 1854 г.: «Вменяю себе в непременную обязанность благодарить Ваше превосходительство о назначении офицеров и гардемарин на вверенный мне фрегат и долгом поставлен уведомить, что питомцы Морского корпуса прекрасной нравственности и усердием к службе заслуживают самых лестных похвал». Именно Б. Глазенапу отправил свое последнее письмо князь Александр Максутов.

С 1848 г. шефом Морского корпуса стал Великий князь Константин Николаевич, сам едва более 20 лет от роду. А генерал-адмиралом этот достойный юноша стал в возрасте 5 лет, когда князю Д Максутову исполнился всего год.

В «Формулярном списке» князя Дмитрия Максутова пребывание в учебном заведении отражено следующим образом: «Воспитывался в Морском кадетском корпусе и знает: навигацию, астрономию, теоретическую механику, начертательную геометрию, фортификацию, морскую тактику, практику, теорию кораблестроения и корабельную архитектуру. Иностранных языков не знает». Эта сухая формулировка не отражает ни нравственных, ни деловых качеств офицера. Но, памятуя, что в то время образование и воспитание еще не были разделены, можно предположить, что одобряемые обществом качества у князя были сформированы.

Воин Андреевич Римский-Корсаков вспоминал, что кадеты «сами развивали в себе добрые наклонности, без всякого участия в том со стороны начальства». Нельзя сказать, что в корпусе пренебрегали воспитанием. Ведь и записано воспитывался, а не обучался. Но воспитание было итогом следования флотским обычаям и традициям учебного заведения, писаным и неписаным правилам поведения человека в форме.

Морской корпус располагал учебными кораблями, в основном фрегатами. При князе Дмитрии Петровиче в 1845 г. был спущен на воду 24-пушечный фрегат «Надежда». Этот корабль стал последним классическим парусником в учебном отряде корпуса. Сразу же после «Надежды» ее стапель был занят постройкой первого в России винтового корабля «Архимед».

При спуске относительно небольшого фрегата (36,7 м по палубе) присутствовали Император Николай I и Великий князь Константин. А если присутствовали первые персоны, то вторых и третьих тоже хватало. Из кадет был сформирован караул под корпусным знаменем. Вряд ли братья Максутовы Дмитрий и Александр были в его составе по малолетству. Но вот на кораблях Морского корпуса, ставших в тот день на Неве близ Охтинской верфи, князья вполне могли оказаться. Позже оба проходили на «Надежде» практику. Умели же когда-то морские начальники выбирать названия для первых в жизни кадетов кораблей: «Надежда», «Верность», «Успех».

Если на кораблях ходили только в навигацию, то различными корабельными учениями могли заниматься круглый год. Благо в обеденном зале корпуса стояла копия брига «Наварин», меньше оригинала всего в два раза.

Наверное, в Морском корпусе было все, чтобы сделать юношу морским офицером. Все, кроме семейного участия и любви. Недостаток коих должен был восполняться за его стенами. Для любого оторванного от семьи подростка крайне важно, в какой домашней среде он сможет залечить раны, нанесенные изощренными преподавателями и неразумными товарищами, передохнуть от учебных баталий, готовящих его к суровой мужской жизни. В Морском корпусе и сегодня можно провести не один год, не выходя на улицу. Но мир кадетов никогда не ограничивался Васильевским островом и Кронштадтом. За стенами учебного заведения лежал весь Петербург!

^

Где же нашли семейное участие юные князья, куда бежали они, будучи отпущенными в увольнение? Автор смеет предположить, что в большой семье барона Фердинанда Петровича Врангеля, в ту пору контр-адмирала и директора Российско-Американской компании. Попали братья Максутовы в эту семью, воспользовавшись случаем. Случаем — в том толковании, которое было принято в позапрошлом веке: удача выпала.

В первой половине XIX в. князья Максутовы не принадлежали к столичной знати и, в большинстве, служили вовсе не в Петербурге. Но была у князей Александра и Дмитрия в Петербурге замечательная тетя Прасковья. Дело в том, что дед князя Дмитрия по материнской линии Илья Яковкин имел двух дочерей Анну и Прасковью. Анна вышла замуж за Петра Максутова и уехала с ним в Пермь. Прасковья вышла замуж за человека университетского круга Георга Густава (Егора Васильевича) Врангеля, некоторое время служившего под началом Ильи Яковкина в Казанском университете. Врангель так и остался бы провинциальным профессором права, если бы вынужденно не покинул Казань. Выпускник многих университетов барон Георг Врангель вспомнил свое начало российской службы в Законодательной комиссии еще при М. Сперанском и вернулся в Петербург. Да и сам граф М. Сперанский оправился после клеветы и вновь стал неистовым реформатором даже при Императоре Николае Павловиче.

В 1820 г. Егор Врангель был уже профессором Петербургского университета, приглашаемым в Царскосельский лицей. Когда открылось Училище правоведения, Егор Васильевич был назначен его инспектором. Но самое главное, он был приглашен читать право Великим князьям. Причем этот немец стал ведущим специалистом русского права. Такой вот был ученый и близкий ко Двору муж родной тетки князя Дмитрия Максутова. Только его юный князь Дмитрий не застал. Егор Васильевич скончался в 1841 г. Еще этот ученый муж был родственником барона Фердинанда Врангеля. Доктор исторических наук Б. Полевой, подробно изучавший генеалогию рода Врангелей, считает, что Фердинанд и Георг были братьями. Автор скажет мягче — кузенами. Кроме того, были и другие Врангели, состоявшие в различной степени родственной близости, служившие России на суше и на море. Нельзя сказать, что Максутовы вошли в семью Врангелей, но стали им далеко не чужими. Так завязался узелок родственных отношений, имевших решающее влияние на судьбу князя Дмитрия Петровича.

Ко времени прибытия молодых князей Максутовых в Петербург Ф. Врангель был уже признанным географом, участником арктической экспедиции и нескольких кругосветных плаваний, бывшим Главным правителем самых дальних российских владений — колоний в Америке. Он мог позволить себе принимать участие в судьбе своих относительно близких и дальних родственников. Есть основание считать, что он способствовал приглашению на службу в Российско-Американскую компанию Василия Степановича Завойко, женатого на дочери Георга Врангеля Юлии. Лейтенант В. Завойко до 1840 г. успел дважды совершить кругосветное плавание, посетить Камчатку и Америку и даже издать свои «Впечатления моряка». То, что он был женат на двоюродной сестре князей Максутовых, не имело значения во время пребывания этих юношей в Морском корпусе. Сам В. Завойко служил в это время на Тихом океане, обустраивал порты Охотск и Аян. Придет время, и он встретит своих свойственников Максутовых на Камчатке.

Кроме дочерей Юлии и Анны, у Георга Врангеля был сыновья Василий и Егор. Василий, старше Дмитрия Петровича лет на шестнадцать, успешно служил чиновником Департамента корабельных лесов в Морском министерстве, постепенно рос и ждал своего часа стать директором РАК. Он хорошо знал молодых князей Максутовых, чтобы пригласить впоследствии одного из них на службу в компанию. Егор, всего лишь пятью годами старше князя Дмитрия, будет постепенно осваивать юриспруденцию и тоже не пройдет мимо Главного правления РАК.

В доме Георга и Василия Врангелей, скорее всего, и «отогревались» кадеты Павел, Александр и Дмитрий. Сохранилась копия рисунка баронессы Анны Егоровны Врангель, на котором изображен симпатичный мальчик Александр Максутов, кадет младшей роты. Юлия, Анна, Василий и Егор приходились Максутовым вовсе не дальними родственниками. Они считались кузенами и кузинами, а значит, по мере сил поддерживали друг друга. Даже если установленные автором отношения между Врангелями и Максутовыми окажутся не такими близкими, грядущий романист не сможет их игнорировать.

Общаясь с Врангелями, будущие офицеры расширяли свои представления о географии. Князь Дмитрий не мог осознать, что, едва ступив на порог Морского корпуса, он начал путь в Русскую Америку.

С детских лет университетская среда оказалась близкой Дмитрию Максутову. Неистребимо обаяние высшего образования; свои шутки, свои ценности и идеалы, своя ментальность. Наверное, и свою будущую супругу князю Дмитрию будет легче искать именно в этой среде. Кто-то заметит, что среда эта говорила с немецким акцентом. Не вся. Барон А. Дельвиг, в частности, начал учить язык предков уже в Лицее. Только не знающий немецкого юный поэт мог дебютировать описанием подвигов в 1812 г. «Витгенштейна, вождя славного войска русского». Забывший немецкий во время морской службы барон Ф. Врангель восстанавливал его, возвращаясь из Русской Америки. Он как бы извинялся за то, что в его дневниках с каждой верстой, пройденной сушей по Мексике, появляется все больше немецких слов, предложений, абзацев и страниц.

Император Николай Павлович имел право заметить: «Российские дворяне служат России, немецкие — мне». Он несколько полемически заострил проблему немецких дворян в России. Прибалтийские, или, как их тогда называли, остзейские, немцы представляли потомков крестоносцев, осевших на территориях бывшей Восточной Пруссии и нынешних Эстонии и Латвии. Именно они и сформировали дворянское сословие в балтийских землях, вытеснив на социальную периферию местное население. Проще скажем, нещадно подавив его. Немцы чувствовали себя владельцами земель и крестьян, но оставались чужаками для коренных жителей. Они считали себя не покоренными Россией, а только верными вассалами российского Императора. Такой вот пережиток Средневековья. Известны Врангели, верно служившие и королю Прусскому. Об одном из них напоминает сохранившаяся до нынешних дней Башня Врангеля в системе укреплений Кенигсберга, нынешнего Калининграда. Названная в честь прусского генерал-фельдмаршала графа Врангеля, она может оказаться сегодня памятником всей знаменитой немецкой фамилии, имевшей весьма глубокие датские корни. Можно было бы идентифицировать этот род по географической, а не по политической карте — остзейцы. Не особенно озабоченный политкорректностью автор останавливается на сочетании русские Врангели.

Факты подтверждают, что русское дворянство немецких кровей в основной массе оставалось верным своему сюзерену и во время войны против кайзеровской Германии. Нашли место в той войне и Врангели.

Как везде и всегда, мелкопоместное дворянство держалось за элементы своего статуса. В отношении миропонимания прибалтийских немцев вполне справедливо звучит «человечество начинается с баронского звания». В этой среде баронскими званиями очень дорожили, но не кичились.

Балтийские немцы составляли некую прослойку не только среди высших чинов империи, но и на флоте. Но Ф. Беллинсгаузен, Ф. Врангель, Ф. Литке, О. Коцебу и иже с ними не образовывали непроницаемую земляческую касту. Все они были так или иначе знакомы, роднились, поддерживали друг друга. При этом они были инкорпорированы в интернациональную флотскую среду. Да и родственные отношения у них были самые широкие.

В жизни Д. Максутова счастливо совпали векторы официального воспитания и воспитания семейного; плавать по морю необходимо. Участник экспедиции Витуса Беринга Георг Вильгельм Стеллер в своем дневнике заметил: «Для офицеров большой честью было идти и идти вперед, чтобы потом они могли вовсю трубить о том, как далеко они были и как много — безо всякой нужды! — выстрадали». Обиженный и ироничный адъюнкт натуральной истории Санкт-Петербургской академии наук ухватил один из мотивов службы офицеров флота — идти в дальнее плавание.

Современный моряк, услышав слово плавал, всегда поправит — ходил. В документах же того времени глагол плавать в отношении моряка или корабля был вполне употребимым. На постаменте памятника И. Крузенштерну можно прочитать: «Первому русскому плавателю вокруг света». Но как заметил один литератор, наплававшийся на боевом корабле, «боже вас сохрани сказать «приехали», нужно говорить «пришли». Иногда плавание заменялось на вояж. В том веке еще без иронии.

Культ дальних плаваний в Морском корпусе поддерживала объективная необходимость связывать воедино империю, раскинувшуюся на трех континентах. Поэтому дальние плавания превращались в кругосветные. Каждый кадет корпуса непременно знал, что история кругосветных плаваний россиян началась с Ивана Федоровича Крузенштерна. Целью «Надежды» и «Невы» была та самая Русская Америка. Все остальное — походя. Так на целый век каждое кругосветное плавание россиян становилось тождественным посещению русских американских колоний. Морские кадеты учили историю достижения Америки, мечтая когда-нибудь достичь ее.

В мировой истории открытие Америки и первые кругосветные плавания имели первоначальной целью поиск кратчайшего пути в Индию. Россия, с петровских времен находясь в фарватере европей-^

ской политики, тоже прокладывала морской путь в Индию. Вовсе не праздное любопытство проверить, сошлась ли Америка с Россией, двигало русскими мореходами. В каждой заморской экспедиции была экономическая составляющая. Историки могут гадать, почему не состоялась так называемая Мадагаскарская авантюра Петра I в 1716 г. Казалось бы, можно было привести под российскую корону этот далекий остров и получить плацдарм для бросков через океаны. И борьба за острова в океане, пусть самые незначительные, это — борьба за коммуникации. Скорее всего, авантюра так и осталась бы авантюрой, потому что не была подкреплена экономическим интересом. Загнать-то царь мог не только за Мадагаскар. А дальше что?

Напротив, освоение Северо-Западной Америки, начатое русскими в 1741 г., имело в основе интерес частного капитала. Интерес государственный и частный не всегда совпадают. Но уж если совпадают, то могут свернуть горы. Особенно когда они объединяются национальной идеей. А национальная идея покорения необъятных просторов Сибири у России была с XVI в. Выход на Тихий океан и Аляску в следующем веке — продолжение освоения Сибири. Практически теми же хозяйственными и военно-политическими методами. Только отделены были эти новые земли очень большой водой. Большинство экспедиций за пушниной в Америку начинались в Охотске, единственном тогда русском порту на Тихом океане. Сухой же путь из Центральной России до Охотска мог занимать не один год. Необходимость найти морской централизованный способ доставки грузов в Америку и вызвала к жизни дальние экспедиции, вывела российский флот на океанские просторы. Кругосветное плавание сулило громадную экономию в доставке грузов на окраины империи. Купцы XVIII—XIX вв. прекрасно могли рассчитать расходы каждого участка перевозки. Так, стоимость доставки товаров из Лондона в Кронштадт была соизмерима со стоимостью их доставки из Кронштадта до стрелки Васильевского острова, где был Петербургский порт. А фрахт от Кронштадта до Охотска был дешевле доставки грузов через Сибирь в десятки раз.

Руководство Российской империи в вопросах дальних вояжей было последовательно прагматичным и смотрело на кругосветные плавания без энтузиазма. Поскольку Россия уже с XVIII в. занимала большую северную часть Евразии, то и путь в Америку было естественным искать вдоль северных, родных берегов. В 1763 г. гениальный М. Ломоносов обосновал «возможность прохода Сибирским океаном в Восточную Индию». Ломоносов считал, что есть шанс попасть в южные моря через северные, пройдя путь от Шпицбергена до Камчатки за одну навигацию. Достижение Тихого океана непосредственно вдоль берегов Сибири Михаил Васильевич считал невозможным. Подтверждением тому была неудача нескольких отрядов, искавших этот путь. Академик заключил, что эти экспедиции «не тою отправлены были дорогою».

К концу жизни поморский сын Михайло душой стремился на север. Он верил в то, что «российское могущество будет прирастать Сибирью и Северным океаном». В 1765 г. Ломоносов успел составить «Примерную инструкцию морским командующим офицерам, отправляющимся к поисканию пути на восток Северным Сибирским океаном». Секретная экспедиция 1765 г. «О возобновлении китовых и других звериных и рыбных промыслов на Шпицбергене» под руководством капитана бригадирского ранга В. Чичагова имела целью пройти на Камчатку Северным морским путем и встретиться там с другой не менее секретной экспедицией капитан-лейтенанта П. Креницына, исследовавшей Алеутские острова и полуостров Аляску. Та, в свою очередь, именовалась «Комиссией для описи лесов по рекам Каме и Белой».

Экспедиции секретились со всем тщанием, так чтобы об их целях до самого последнего момента не знали ни чужие, ни свои. А значит, и команды. Эта хорошая практика сохранилась до вчерашних дней. Самая секретная экспедиция российского (советского) флота носила название «Анадырь», а была направлена на Кубу создавать Карибский кризис.