Вскоре к Вихреву явился Жамал и, отрекомендовавшись начальником Тургайского гарнизона, передала якобы, просьбу Ибрая, что тот ждёт его в западном предместье города для переговоров. Не зная лично Ибрая, Николай Петрович решил взять с собой Диму и ординарца. Жамал стал отговаривать Вихрева.
— Ибрай желает говорить один на один, — заявил турок.
— Ну что ж, они нам не помешают. Степан, Дима, следуйте за мной, — распорядился Вихрев.
Ординарец и Дима перезарядили винтовки и, не спуская глаз с ехавших впереди Жамала и Вихрева, стали придерживать коней. Недалеко от места, на возвышенности, Вихрев увидел группу вооружённых людей. Впереди стоял рослый казах, одетый в форму военного комиссара, которую обычно носил при жизни Ибрай. Заметив Вихрева, самозванец приветливо помахал ему рукой.
— Ибрай? — кивнув в сторону казаха, спросил Николай Петрович ехавшего рядом с ним Жамала.
— Да, — ответил тот и поспешно повернул своего коня в сторону от Вихрева.
— Нет! — раздался тревожный голос Димы. — Это не Ибрай!
— Измена! — Вихрев схватился за клинок. Почти одновременно прозвучали два выстрела. Николай Петрович покачнулся в седле и упал. Выстрелом Степана был убит предатель Карим.
— Скачи в отряд! — крикнул Дима ординарцу, а сам бросился к упавшему Вихреву.
Раненный в руку, Степан припал к лошади и во весь карьер помчался через мост в отряд Милявского, стоявший в авангарде. Последнее, что помнил Дима, это разъярённые лица аллаш-ордынцев, которые, стащив его с седла, стали избивать чем попало.
А тем временем партизанская конница русских и казахов ворвалась в Тургай. Аллаш-ордынцы сопротивлялись отчаянно, но спастись удалось лишь немногим.
Предатели были изрублены в куски. Так велика была священная ненависть к подлым врагам народа.
Похоронив с почестями Вихрева, Милявский распорядился найти тело Димы. Но наступившая ночь помешала поискам, и усталые люди забылись тревожным сном.
Наступило утро. От реки поднимался туман, покрыл густые заросли лозняка и, поднявшись, растаял.
Озарённый первыми лучами восходящего солнца, на крутом берегу стоял Кара-Торгой. Внизу послышался тихий стон. Конь насторожился. Поводя ушами и втягивая в себя свежий утренний воздух, лошадь стояла неподвижно. Когда стон повторился, конь стал спускаться к реке. Затем чёрная его спина замелькала в густом лозняке, выбравшись на небольшую поляну, он стал обнюхивать тело молодого хозяина. Дима лежал без сознания. Утром Милявский возобновил поиски Димы. Небольшой отряд во главе со Степаном, проехав мост, поднялся на высокий берег.
— Вот здесь был убит Николай Петрович, — показывая место недавней схватки, говорил Степан своим товарищам. — Но куда мог деваться Дима? Если он убит, то его тело должно быть… — не закончив фразы, Степан приподнял руку. — Тсс! Слушайте.
Из гущи лозняка послышалось ржание лошади.
— Это Кара-Торгой!
Ординарец, невзирая на раненую руку, поспешно скатился с берега, остальные последовали за ним.
— Дима здесь! Он жив! — радостно закричал Степан.
Партизаны вынесли раненого на берег. Очнувшись, он спросил слабым голосом:
— Что с Николаем Петровичем?
— Он ранен, — сказал один из партизан и, сдвинув брови, помог Диме подняться на ноги. Через несколько дней, получив разрешение врача, Дима приехал на заимку.
Радостно поздоровавшись с Рустемом, пожав руку Асата и поклонившись Жамила́, Дима спросил:
— А где Асыл?
— Ушла к озеру. Скоро придёт, — ответил Рустем.
Вскоре пришла Асыл. Дима бросился к ней.
Улыбаясь, девушка протянула ему руку:
— Здравствуй, да как ты похудел, — сказала она участливо.
— Асыл, у нас большое несчастье — Николая Петровича убили, — Дима тяжело вздохнул.