— А ты, когда бежал, знаешь на кого был похож?
— На кого?
— На канбак[9], катился по степи, точно шар.
— Уй, уй, — добродушный Асат покачал головой. — Разве я похож на канбак? А? — спросил он весело Диму.
Тому отвечать не пришлось. Внимание ребят привлёк всадник, ехавший с низовьев Сары. Поровнявшись с юртой, он не спеша слез с коня и поздоровался с ними.
Это был Болат. Лошадь Болата была вся в пене. Всадник куда-то спешил, но увидев Асыл, он круто осадил коня.
— Ты опять одна, Асыл? — спросил её молодой охотник.
Смутившись неожиданным появлением Болата, девочка тихо ответила:
— Нет, я с дедушкой Рустемом. Мы с ним решили это лето провести у Газеза.
— А где Газез?
— Возле табуна, — ответил за Асыл Дима. — Тебе он нужен?
— Да.
— Я сейчас съезжу. — Мальчик поймал Кара-Торгоя и, вскочив в седло, помчался к табуну.
Болат передал коня Асату и вместе с Асыл вошёл в жильё старика. Выпив чашку прохладного кумыса, он сказал Рустему:
— Большие дела идут в степи, ак-сакал. Живёте вы вдали от дорог и не знаете, что творится в Тургае, — покачал в раздумье головой Болат и, помолчав, продолжал: — Получен приказ правительства: отправлять всех казахов от девятнадцати до тридцати одного года на тыловые работы.
Рустем и Асыл внимательно слушали гостя.
— Баи и волостные управители насильно гонят молодых казахов в Кустанай. Но мы не будем служить царскому правительству! — Глаза Болата блеснули гневом. — Мы не пойдём на защиту казахской знати — этих ядовитых пауков Тургая.
Болат был взволнован.
— Значит Газеза тоже могут взять? — спросил Рустем.
— В том-то и дело, — ответил Болат.
— Бедная Жамила́, — вздохнул старик.
— Ак-сакал! — Болат живо повернулся к Рустему. — Теперь вся казахская беднота поднимается на борьбу с царём и баями. Её ведёт Ибрай! У него тысячи повстанцев. На курганах и сопках Тургая горят уже костры тревоги. В своей борьбе мы не одиноки, — глаза Болата потеплели. — Мой тысячник Карабаев Альжан говорил мне, что из России от партии большевиков приехал к нам в степь Сеит. Он сказал, что русские рабочие поддержат тургайскую бедноту в борьбе против царя и баев. Сеит объяснил, что только с их помощью мы можем выгнать баев из степи. Он рассказал, что царские войска терпят поражения на фронте и скоро повернут своё оружие против богачей. Ак-сакал, из России идут хорошие вести: трон царя шатается.
Помолчав, как бы отдавшись своим думам, Болат закончил:
— Если Ибрай — голова и руки тургайского восстания, то люди, пославшие Сеита к нам в степь, вдохнули в сердца бедных глубокую веру в победу над царём.
— А-а, Болат! — входя в юрту, весело заговорил Газез. — Селям! Димка мне сказал, что приехал гость, а кто, не знает. — Пастух протянул руки для приветствия. — Какие новости?
— Не сегодня, завтра, Газез, к тебе приедут из волостной управы. — Болат пытливо посмотрел на пастуха.
— Зачем?
— Сколько тебе лет? — вместо ответа спросил Болат.
— Тридцать шесть. — Газез опустился на кошму рядом-с Болатом. — Когда родился Асат, мне было двадцать один год. Зачем тебе мои года? Ты что, мне невесту подыскал? — пошутил он. — Напрасно, калым платить нечем.
— Не я подыскал, а волостной управитель Таутабай, — заметил угрюмо Болат. — Две тебе невесты. Одна — кирка, другая — лопата. Выбирай любую.
[9] Канбак — казахское название травы «перекати-поле».