Большинству людей марксистское мировоззрение еще чуждо. Кроме того, есть и враждебно настроенные по отношению к социалистическому строю; но хотя эти люди не исповедуют марксистское мировоззрение, они все же не тайные агенты, не режут ножами людей, они просто ворчат, иной раз пишут статьи; такие люди тоже составляют меньшинство, тоже что-нибудь около десятой части? Эти люди в большинстве своем не высказываются вслух и сопротивляются молча, уповая на возникновение третьей мировой войны и мечтая о возвращении Чан Кай-ши.
Ху [Цяо-му]. Таких людей тоже не наберется десятой части.
Мао Цзэ-дун. По-видимому, на обоих полюсах насчитывается менее чем по одной десятой. Исповедующих марксизм тоже менее чем одна десятая. Не считая марксистов на словах, не считая догматиков, наберется ли в целом десятая часть в партии и вне ее? Если теперь отбросить оба полюса, то останется промежуточная часть, составляющая около 80 процентов, то есть большинство. Большинство поддерживает социалистический строй, но не обязательно исповедует марксизм; руководствующихся же им в своем творчестве и того меньше. Поэтому нельзя насильно навязывать и социалистический реализм. Как же быть с подобными произведениями? Надо издавать и те, что не относятся к социалистическому реализму, если только они написаны не теми людьми, которые мечтают о третьей мировой войне. Писателей-марксистов, если они догматики, не будут читать. Является ли догматизм марксизмом? Нет, догматизм направлен против марксизма. Нужны хорошие, подлинно марксистские произведения, нужен подлинный социалистический реализм; пусть даже таких произведений будет поменьше. Если вы напишете несколько сравнительно хороших книг, то в течение десятилетий они будут оказывать влияние на те 80 процентов, ибо они будут служить рабочим, крестьянам и солдатам.
Мао [Дунь]. Некоторые заявляют, что курс на служение рабочим, крестьянам и солдатам тоже не нужен.
Мао Цзэ-дун. Служить рабочим, крестьянам и солдатам — разве это неверно? То место в статье Чэнь Ци-туна и трех других авторов, где говорится о служении рабочим, крестьянам и солдатам, правильно. Кому же служить, если не рабочим, крестьянам и солдатам? Буржуазию нужно преобразовать в рабочий класс, интеллигенция тоже должна стать рабочим классом. Для тех, кто не хочет служить рабочим, крестьянам и солдатам, в Китае никого другого не останется.
Чжоу [Ян]. Некоторые заявляют, что литература и искусство не должны быть целенаправленными, что такая целенаправленность приводит к схематизму.
Мао Цзэ-дун. Наверное, можно издать кое-что, не имеющее целевых установок? Публиковать оба вида произведений, включая и целенаправленные. Пойдет? А вообще воспитание народа — длительный процесс. В вопросах идеологии нельзя прибегать к деспотизму, насилию и нажиму. Хотите убедить людей, убеждайте их словом, а не давите силой. Те, что с ножом в руках, не в счет, а для остальных надо выбирать между двумя способами. Вон у Ма Хань-бина аргументов маловато — слушай меня, и все тут.
Мао [Дунь]. По словам редакторов четырех периодических изданий (имеются в виду органы Союза писателей), среди поступающих рукописей немало таких, в которых описывается любовь ради самой любви, семейные дела ради самих семейных дел, но печатают их пока немного. Сухие, безжизненные произведения читателям не нравятся, но безыдейные вещи они тоже не приемлют.
Мао Цзэ-дун. В литературе и искусстве, пожалуй, тоже необходим процесс закалки, некоторые несознательны именно потому, что не прошли закалку. Те, кто ратует за нецеленаправленность литературы и искусства, на самом деле преследуют цели, только не ваши цели, под прикрытием нецеленаправленности скрывают собственные цели. Они желают мелкобуржуазной и буржуазной целенаправленности. Что же вы хотите, если буржуазия от частной собственности перешла к государственной, а мелкая буржуазия перешла от единоличного хозяйства к коллективному?
Некоторые спрашивают, как различать буржуазию и мелкую буржуазию; я не могу провести грань между ними, ибо экономическая буржуазия и мелкая буржуазия относятся к одной категории. Если же говорить о выходцах из этих классов, то мелкие буржуа тоже могут быть опасными реакционерами, прежде немало крестьян становились бандитами и рецидивистами. Бродяги и воры были большими ловкачами, проникали через крыши и стены. А интеллигенты буржуазного происхождения, восприняв марксизм, становятся революционерами. Я тоже принадлежу к этой категории; и ты, Чжоу [Ян], тоже? Буржуазные интеллигенты определяются не только по происхождению, я имею в виду получивших образование в буржуазных учебных заведениях. Буржуазия воспитывала нас в соответствии со своими интересами, а марксизм мы восприняли позднее. Так что буржуазную идеологию отделить от мелкобуржуазной, по-моему, очень трудно.
Я считаю объектом воспитания эти несколько сот миллионов людей. Рабочий класс тоже нужно воспитывать; рабочих сейчас лишь 12 миллионов, если бы в таком государстве, как наше, насчитывалось 50 миллионов рабочих, было бы хорошо. Кроме рабочих, есть 1,7 миллиона административного персонала, 3,8 миллиона военнослужащих, 2 с лишним миллиона работников культуры и просвещения и еще 2 с лишним миллиона работников торговых предприятий. Значительная их часть не проходила закалку, с идеологией у них очень сложно. Эти люди воспитывают других, в руках этих людей сосредоточена власть. По-моему, служащих слишком много, так много нам не нужно, в этом же году проведем сокращение. Сейчас «торговцы стали бедствием», в одном уезде на 170 тысяч населения приходится 17 тысяч (или 1700)[132] торговых работников и 500 служащих. Это слишком много. Если бы кто-нибудь дал об этом информацию, я бы это приветствовал. Если упрощать структуру и сокращать штаты, то сейчас, в период больших социальных перемен, пока все не стало на свои рельсы, надо изучить, какая организационная структура наиболее подходит, во всем следуя одному правилу: ты теснишь меня, я тесню тебя. Но как бы там ни было, работники партийного и государственного аппарата руководят страной и воспитывают народ. Газеты, литература, искусство, радио, художественные ансамбли, театральные труппы — все они воспитывают народ. Некоторые говорят: «Будем лучше говорить не о воспитании, а о развлечениях». Можно и так, но поставленный вами спектакль в любом случае влияет на людей, заставляя их верить вам. Поэтому воспитывающий должен сперва воспитаться сам[133], так говорил Маркс. Такие люди, как мы, должны воспитываться, а рассуждения о ненужности воспитания несостоятельны.
Капиталисты сейчас признают, что у них есть двойственность, которую кое-кто принимает за односторонность; если говорить в целом о тех, кто воспитывает людей, то процесс воспитания 600-миллионного народа займет несколько десятков лет. Только что говорилось о довольно значительной идейной путанице в литературно-художественных коллективах, в редакциях газет и в других воспитательных органах; влияние венгерских событий здесь не главное.
В Советском Союзе после Октябрьской революции, с 1917 по 1927 год, путаницы было еще больше, чем у нас сейчас. Там тоже свирепствовал догматизм, например литературная ассоциация, РАПП, диктовала другим, как писать произведения. Говорят, что в тот период еще была некоторая свобода слова, еще были попутчики, которые имели свои печатные органы и утверждали, что пропагандируют истину. Мы же не разрешаем такие издания; не могли ли бы мы разрешить кому-нибудь издавать печатный орган, который пел бы не в унисон? С ним [издателем] можно договориться, заключить соглашение; пусть не будет похоже на тайваньское, и все.
Xу [Цяо-му]. Он не возьмется за такое издание, если ты хочешь, чтобы он открыто пел не в унисон.
Мао Цзэ-дун. Ничего, пусть выступают открыто. В Советском Союзе в то время люди открыто признавали себя попутчиками. Отсюда видно, что здесь есть различия. В Советском Союзе революция готовилась не так долго, как у нас; их революция свергла феодальный гнет, а у нас был еще и национальный. Империализм долго, сто с лишним лет, господствовал над нами, поэтому интеллигенция смертельно ненавидит империализм. Далее, мы не проводим сплошной экспроприации буржуазии, наша экономика не знала таких больших разрушений, как у них. Потом они стали проводить нэп, а через 2–3 года объявили его законченным. Куда было так спешить? Недавно я беседовал с послом Юдиным, он сказал, что это в Китае всесторонне осуществлен нэп. Мы уже проводим его 3 года, будем проводить еще 7 лет, 13 лет, надо будет — продлим еще на 2–3 года. В Советском же Союзе срок был слишком коротким, что до сих пор сказывается на его товарной продукции: средств потребления не хватает, на рынке тоже нет оживления. Им уже сорок лет. Мы сейчас каждый день кричим о нехватках, а у них нехваток еще больше. Ошибочна также их политика в отношении деревни, очень сильнó администрирование, после кооперирования в течение ряда лет имело место падение производства; после искоренения контрреволюции они взяли слишком «влево». После убийства Кирова стали подозревать каждого; первые несколько лет еще можно было выступать не в унисон, имелась некоторая свобода слова, а потом о партии и правительстве разрешалось говорить только хорошее, нельзя было говорить плохо и критиковать, что и привело к культу личности. Сталин часто смешивал два вида противоречий. Учитывая это, мы не только в экономической политике, но и в нашей политике в области культуры и просвещения не используем их методов, мы взяли курс на осуществляемые при наличии руководства «расцвет ста цветов и соперничество ста школ»; сейчас еще не создана обстановка «расцвета», расцвета еще недостаточно, сто цветов хотели бы расцвести да не смеют, сто школ хотели бы соперничать, да не смеют. Статью Чэнь Ци-туна и трех других авторов я прочел дважды, «печаль, как пламя, гложет» их, боятся, как бы Поднебесную не охватила великая смута. Необходимо учитывать ситуацию в Китае, когда на полюсах меньшинство, а между полюсами большинство, мелкая буржуазия столь многочисленна. Нужно разобраться с тем, что называется идейной путаницей.
Я говорю это для того, чтобы обменяться мнениями с товарищами и посмотреть, такова ли объективная действительность? Есть ли среди интеллигенции — 500 тысяч человек — десятая часть, исповедующая марксизм?
Говорят: «Неисповедующих так много». Здесь нельзя принуждать, хорошо, если через три или четыре пятилетки треть людей будет исповедовать марксистское мировоззрение, причем не догматизм и не оппортунизм.
Лу Синь не был членом компартии, но имел марксистское мировоззрение. Благодаря настойчивым исследованиям, а также основываясь на собственной практике, он поверил, что марксизм есть истина. Особенной силой обладает его публицистика позднего периода; сила же ее состоит в наличии марксистского мировоззрения. По-моему, если бы Лу Синь был жив, он писал бы публицистические произведения, а за рассказы, пожалуй, не брался бы. Наверное, он был бы председателем Ассоциации литературы и искусства, выступал бы на заседаниях и сразу разрешил бы проблемы, затронутые в 33 темах, выступив устно или со статьями. Ему, несомненно, было бы что сказать, он непременно выступал бы — и притом очень смело.
Подлинный марксист ничего и никого не боится. Не боится, что его накажут. Самое большее — лишишься чашки риса, придется нищенствовать, или же посадят, убьют, или несправедливо осудят. Нищенствовать мне не пришлось, но тот, кто стремится к революции, должен быть готов к смерти. Не обидно умереть от руки врага, обидно — от своих, как в Советском Союзе. Поэтому у нас правило: никого не убивать; но посидеть в тюрьме — иное дело, надо, чтобы человек за свою жизнь подвергся какому-нибудь наказанию. Прошлый раз я говорил о Се Жэнь-гуе и Суне-послушнике[134]. Это есть в магнитофонной записи?.. Это похоже на толки кадровых работников о рангах. Се Жэнь-гуй, больной, одержал победу, а заслуги приписали другому; с Сунь У-куном тоже поступили несправедливо; конечно, он чрезмерно выпячивал свой личный героизм и величал себя «равным Небу великим мудрецом», причем никто из обезьян, обитателей его страны Аолай, не возражал, все были согласны. А Яшмовый император был несправедлив, дал ему лишь титул «бимавэнь»[135], поэтому он и учинил переполох в Небесном дворце, борясь против бюрократизма. По-моему, были и сектантство и субъективизм; у Чжан Ши-гуя были и сектантство и бюрократизм; ты назвал Се Жэнь-гуя, значит, у нас уже два «благородных»[136], так куда это годится! Чжан Ши-гуй[137] существовал в действительности, он был чиновником в Сычуани, не знаю, почему писатели связывают его с Се Жэнь-гуем.
Как обстоит дело в литературной критике? По-моему, опять-таки на обоих полюсах меньшинство, а между полюсами — большинство. По этой причине и решили проводить политику «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». Тогда зачем же бояться расцвета? Едва начали расцветать, как сразу: «Разрешите доложить, ваша милость: плохи наши дела!» — «Чем ты так напуган?» — «Чудище появилось!». Чудища и вправду есть, но подавляющее большинство интеллигентов хочет социализма, надеется, что страна будет богатой и могучей, народ заживет хорошо, культура повысится… Только с их помощью можно воспитывать сотни миллионов китайцев. Среди 250 тысяч работников литературы и искусства 50 тысяч интеллигентов. У нас 2 миллиона учителей, 5 миллионов учащихся средней школы, 200 тысяч студентов вузов; пройдет еще несколько лет, и очень многие станут интеллигентами. Если же проверить социальный состав, то 80 процентов студентов вузов и 50–60 процентов учащихся средней школы — это дети помещиков, кулаков и буржуа; если мы откажемся от них, то кто останется? Этих людей можно перевоспитать, вопрос лишь в том, есть ли вера в это.
Я хочу поставить на обсуждение вопрос о литературной критике; читал я немного, но читал. Впечатление такое, что бьющей в цель критики немного; ведь не очень часто бывает, чтобы сначала изучили, проанализировали, предварительно побеседовали с писателем, по-настоящему помогли писателю, а не просто обругали его? Порою критика очень груба. Лу Синь знал, как надо относиться к подобной критике — просто не обращал на нее внимания.
Мао [Дунь]. Сейчас очень грубой критики тоже не много, зато есть критика пустопорожняя, не затрагивающая больных мест — как будто вместо ноги чешут туфлю.
Мао Цзэ-дун. Значит, нынешняя литературная критика делится на три вида: одна затрагивает больные места, не догматичная, оказывает помощь; другая почесывает туфлю вместо ноги, пустопорожняя, не оказывает помощи, и заниматься ею — все равно что ничего не писать; третья догматична, груба, убивает одним ударом дубинки, мешает развитию литературной критики. Так?
Мао [Дунь]. Вероятно, здесь тоже на обоих полюсах меньшинство, а между полюсами — большинство? Преобладает пустая критика, не затрагивающая больных мест.
Мао Цзэ-дун. Я заметил, что в литературной критике начали карательный поход против Ван Мэна[138], и решил провести это совещание по пропаганде. Если судить по критике, какой подвергается Ван Мэн, авторы критических статей даже не занялись обследованием и изучением и не выяснили, что из себя представляет Ван Мэн, а ведь он живет в Пекине. Собираешься писать критическую статью — и даже с ним не посоветовался, а ведь ты критикуешь с тем, чтобы помочь ему!
Читали ли вы статью в «Синь гуаньча» под заглавием «Чаепитие в Хойцюани»? Это во втором номере за январь, стоит почитать; автора зовут Яо Сюэ-инь[139]. Что он за человек? (Присутствующие рассказывают о Яо.) Кем его считать — промежуточным элементом или правым? Меня заинтересовало как он описывает людей, пьющих чай. В его статье говорится, что очень многие не умеют пить чай, и он сам в том числе: в его описании посетители чайной пить чай не умеют, хотя и пьют с большой охотой. Еще он критикует кооператив за плохую постановку дела в чайной; этот вывод правилен, во многих случаях после введения смешанного государственно-частного управления или кооперации утрачены прежние достижения, это надо будет исправить. Но неправильно то, что он пренебрежительно относится к простым людям, пьющим чай, он подходит к ним как «благородный муж» к «мелкому люду»: «благородный муж» пьет чай — и вдруг сюда же явились «мелкие людишки». Из статьи ясно, что этот писатель чурается масс.
Чжоу [Ян]. Он еще написал статью для «Вэньxуэй бао», где говорит, что писатель не должен идти в массы с целью познания жизни, что у нас не ценится опыт старых писателей.
Мао Цзэ-дун. Я читал и некоторые оспаривающие его статьи. Есть такой Яо Вэнь-юань, который пишет довольно убедительно, и я все прочел. А вот статью Ма Хань-бина дочитывать до конца не хотелось.
И все же надо ему помочь; как буржуазные, так и мелкобуржуазные идеи все еще преобладают в среде интеллигенции, которая еще не слилась с массами воедино. Люй Бань написал для «Чжунго дяньин» статью, где говорит, что работает много лет, но никак не может сплотиться с массами. Я его знаю, он стал коммунистом, а все не может слиться воедино с рабочими, крестьянами и солдатами. А по-моему, что-то может получиться лишь тогда, когда сумеешь слиться воедино с рабочими, крестьянами и солдатами. Если же не сумеешь, то о ком будешь писать? Только о 5 миллионах интеллигентов? Или об окружающих тебя мелочах? Нельзя бесконечно писать об этих людях, они тоже будут меняться. Художественные произведения всегда должны изображать отношения между одной группой людей и другой; шанхайцы могут описать 9-ю фабрику «Цзясинь», капитал владельца которой, Жуя И-жэня, равен полутора капиталам [торговцев] Пекина. Захочешь нарисовать портрет этого Жун И-жэня, придется описать его отношения с рабочими. Некоторой части авторов можно позволить изображать и окружающие их мелочи. Что поделаешь, если он не хочет сплачиваться с рабочими, крестьянами и солдатами, не хочет — а писать умеет? В таком большом государстве всегда найдутся подобные люди, это тоже объективная действительность, но мы все-таки должны помогать такому человеку, влиять на него, а если он не изменится — ничего не поделаешь, можно издать и его книги.
Познавать жизнь можно тоже по-разному; если подойти неумело, простой народ не откроет интеллигентам своей души. Сейчас, когда иные интеллигенты едут познавать жизнь, простой народ воспринимает это как «стихийное бедствие». Особенно на известных заводах и в кооперативах боятся, что у них будут что-нибудь проверять, и ничего не хотят рассказывать. Народ умеет ко всему приноровиться. В некоторых местах «корреспонденты стали бедствием». Один врач, родом из Байяндяня, как-то вернулся в свою деревню и встретил приятеля; тот служил секретарем в волости, заполнял анкеты. Врач увидел у него большие аккуратные стопки анкет и говорит: «Как здорово заполнено!». А приятель отвечает: «Ерунда, а заполнять приходится: сверху требуют». Так сказать, районные и волостные власти слились воедино — фабрикуют ложные донесения. (Общий смех.)
[132] Так в китайском тексте. — Прим. ред.
[133] Это почти дословное воспроизведение фразы «воспитатель сам должен быть воспитан» из «Тезисов о Фейербахе». — Прим. Маоизм. ру
[134] Се Жэнь-гуй — полководец VII в. н. э. Сунь-послушник — Сунь У-кун. — Прим. ред.
[135] Эту должность придумал для своего персонажа автор, У Чэн-энь. Буквально слово означает конюшего, низкорангового прислужника. Сунь Укун об этом не знал, а когда узнал, устроил знаменитый «бунт в небесных чертогах». — Прим. Маоизм. ру
[136] «Гуй» означает «Благородный». — Прим. ред.
[137] Чжан Ши-гуй — известный своей силой и меткостью генерал династии Тан, живший в VI–VII вв н. э. — Прим. Маоизм. ру
[138] Ван Мэн — молодой писатель. В 1956 году опубликовал рассказ «Новая молодежь в орготделе», который подвергся критике. — Прим. Маоизм. ру
[139] Яо Сюэ-инь — писатель, тогда член Союза писателей Ухани. — Прим. Маоизм. ру