Черная лохматая собака, лежавшая у входа в избушку, глухо заворчала.
Головенко подсел к печке на толстую корягу, изрубленную топором.
— Вам, поди, бригадира надо? Можно послать человека. Вон Подсекин в избушке отдыхает, — предложила Макаровна, помешивая поварешкой в бурлящем котле.
— Подсекин? — удивился Головенко.
Заспанный и взлохмаченный, в грязной майке Подсекин показался в дверях избушки. Он лениво подошел к директору и сел на примятую траву, обхватив руками колени.
— Угостите закурить, товарищ директор.
— Что же вы не работаете? — спросил Головенко, протягивая кисет.
— Причина вам известна, — усмехнулся Подсекин.
Головенко помолчал и твердо выговорил:
— Лишних слесарей у нас нет, вы это знаете, ремонтировать ваш трактор некому.
— Ну, значит, стоять будем, — нарочито равнодушно сказал Подсекин, ловко выталкивая изо рта кольца дыма.
— Если вы не хотите работать, мы вас удерживать не станем, — с трудом сдерживая себя, проговорил Головенко.
— Что значит «не хочу»? — запальчиво крикнул Подсекин, отшвырнув папироску. — Вы создайте мне условия для работы.
— Условия?.. Какие вам условия?
— А вот такие. Чем вы кормите трактористов? Сегодня галушки, завтра галушки… «Не хотите работать!» — передразнил Подсекин. — Всякий человек хочет жить, а для жизни нужны пети-мети, — Подсекин покрутил пальцами, как бы шелестя бумажками. — А их мало… И хоть бы кормили как следует!
— Что кормим людей плохо — в этом вы правы…
Подсекин хрипло засмеялся.
— Но, — жестко продолжал директор, — не все смотрят на работу с точки зрения «пети-мети», как вы выражаетесь. Это, конечно, не маловажное дело. Но бывает, когда честные советские люди об этом не думают. Во время войны, например. У нас одна цель…
— У кого, у нас? — насмешливо перебил Подсекин.
— У Сидорыча, Голубева, Проценко — у всех нас, у нашего коллектива МТС, у колхозников.
— А у меня?
— У вас? — Головенко встал. — Разберитесь сами в вашем поведении. Не захотите работать, прошу утром в контору — получите расчет.
— Подумаешь. Испугать хотите? — нагло сказал Подсекин.
Головенко не ответил. Подошел Лукин, и он ушел с ним в избушку.
Один по одному с поля стали возвращаться люди. На стане стало шумно. Девчата, взявши полотенца и мыло, спустились к ручью. Оттуда послышался смех, испуганное уханье и взвизгивание.
Валя Проценко со штурвальной притащила на стан тяжелую скатку полотна с хедера. Они раскатали его на траве. Валя вызвала бригадира.
— Посмотрите, дядя Тимоша. Завтра стоять будем, — указала она на длинную дорожку полотна.
Бригадир надел очки и долго ползал по полотну.
— Да-а… — озабоченно процедил он. — Менять надо, износились донельзя.
Вышедший из избушки Головенко наблюдал за ними.