Когда я проснулся, был уже день. Темные тучи закрывали небо, окутывали Такла Макан моросящим дождем. Ее глаза все еще висели на дереве, линзы покрылись туманом. Я осторожно протер их и надел. Я предположил, что после того, как она всю ночь смотрела на Луну, она уже крепко спит. Однако я услышал ее тихие рыдания. Меня охватила жалость.
– Простите меня. Я просто слишком устал вчера ночью.
– Нет, вы ни при чем, – ответила она, всхлипывая. – Небо покрылось тучами в половине четвертого. После пяти часов пошел дождь…
– Вы совсем не спали? – почти крикнул я.
– Пошел дождь, и я… Я не видела солнца, когда оно взошло, – выдавила она из себя, задыхаясь. – Мне так хотелось увидеть восход солнца над равниной. Мне больше всего хотелось это увидеть…
В моем сердце что-то растаяло. Ее слезы текли в моих мыслях, я представлял себе, как дергается ее маленький носик, когда она всхлипывает. Я почувствовал, как увлажнились мои глаза. Должен признаться: она научила меня кое-чему за последние двадцать четыре часа, хоть я не мог точно понять, чему именно. Это было нечто туманное, как свет и тени, плывущие над лугом. Из-за этого теперь мои глаза видели другой мир.
– Будет и другой восход солнца. Я обязательно снова возьму с собой ваши глаза, и вы его увидите. Или, возможно, я увижу его вместе с вами настоящей. Как вам это?
Ее рыдания прекратились. Внезапно она прошептала мне:
– Послушайте…
Я ничего не слышал, но напрягся.
– Это первая утренняя птица. Птицы прилетели, даже в дождь. – Ее голос звучал торжественно, словно она слушала звон колоколов, провозглашающий конец эпохи.
Глава 2. Закат-6
Мои воспоминания об этом приключении быстро померкли после того, как я вернулся к своему унылому существованию и напряженной работе. Когда я вспомнил, что нужно постирать одежду, которую носил во время поездки, – а это произошло не сразу после нее, – то обнаружил несколько семян травы за отворотами брюк. В то же время в глубине моего подсознания тоже осталось одно крохотное семечко. В тоскливой пучине моей души это семечко уже проросло, однако его стебельки были такими крохотными, едва заметными. Это могло происходить неосознанно, но в конце каждого тяжелого рабочего дня я чувствовал поэзию природы в прикосновении вечернего ветерка к своему лицу. Мое внимание привлекало пение птиц. Я даже иногда стоял в сумерках на эстакаде и смотрел, как ночь окутывает город… Мир все еще казался мне тусклым, но теперь в нем там и сям появлялись зеленые искры растений, и их число постоянно росло. Когда я начал замечать эти перемены, я снова вспомнил о ней.
Она начала вплывать в мои мысли, не занятые работой, и даже в мои сны. Я видел эту тесную рубку, этот странный герметичный космический скафандр… Позже все это исчезло из моего сознания. Только одна картина выступала из пустоты: тот карандаш, парящий вокруг ее головы в невесомости. Почему-то я видел этот карандаш, парящий передо мной, стоило мне только закрыть глаза.
Однажды, когда я шел по просторному вестибюлю космического центра, гигантская фреска, мимо которой я проходил бесчисленное множество раз, вдруг привлекла мое внимание. На ней был изображен вид на Землю из космоса; Земля выглядела темно-синим драгоценным камнем. Тот карандаш опять всплыл перед моим внутренним взором, но теперь он парил на фоне фрески. Я опять услышал ее голос.
– Я не выношу замкнутого пространства.
Понимание вспыхнуло в моем мозгу, как молния. Космос – не единственное место, где есть невесомость.
Я бросился бежать вверх по лестнице как безумный и забарабанил в дверь Директора. Его не оказалось на месте. Подгоняемый каким-то предчувствием, я сбежал вниз, к маленькой комнате, где хранились глаза. Директор был там, он смотрел на изображение девушки на большом мониторе. Она по-прежнему находилась внутри той же герметичной рубки, одетая в тот же «скафандр». Изображение не двигалось; это почти наверняка была запись.
– Вы здесь из-за нее, полагаю, – сказал он, не отводя глаз от монитора.
– Где она? – Мой голос прогремел внутри маленькой комнаты.
– Вы уже догадались. Она штурман «Заката-6».
Все силы покинули мое тело, и я рухнул на ковер. Теперь все стало понятно.
Первоначально планировалось запустить десять кораблей в рамках проекта «Закат», от «Заката-1» до «Заката-10». После катастрофы «Заката-6» этот проект закрыли.
Это был исследовательский проект, как многие до него. Он состоял из таких же основных последовательных этапов, как и другие полеты космического центра. Было только одно отличие – суда типа «Закат» запустили не в открытый космос. Эти корабли построили для того, чтобы нырнуть в глубины Земли.
Через полтора столетия после первого космического полета человечество начало запускать зонды в противоположном направлении. Терра-зонды серии «Закат» были первой попыткой исследований такого типа.
Четыре года назад я наблюдал за запуском «Заката-1» по телевизору. Была глубокая ночь. Ослепительный огненный шар вспыхнул в центре Турфанской впадины[18], и облака в ночном небе Синьцзяна засияли яркими цветами восхода. К тому моменту, когда огненный шар погас, «Закат-1» уже находился под землей. В центре этого круга докрасна раскаленной, сожженной земли теперь кипело озеро расплавленной магмы. Раскаленная добела лава кипела и бурлила, выбрасывая в воздух фонтаны жидкого огня… Дрожь земли можно было ощутить в самом Урумчи, когда терра-зонд летел сквозь внутренние слои планеты.
Первые пять кораблей проекта «Закат» успешно совершили путешествия под землю и благополучно вернулись на поверхность. «Закат-5» установил рекорд дальности по путешествию человека под земной поверхностью: 3100 километров. Этот рекорд «Закат-6» не намеревался побить, и по веской причине. Современная геофизика пришла к выводу, что граница между поверхностью Земли и ядром лежит на глубине от 3400 до 3500 километров; этот участок ученые называют «границей Гутенберга». Проникнуть за пределы этой границы означало войти в железоникелевое ядро планеты. При входе в это ядро плотность окружающей материи внезапно возросла бы по экспоненте до такого уровня, который превышает прочность конструкции корабля.
Путешествие «Заката-6» началось гладко. У терра-зонда ушло целых два часа на то, чтобы пройти границу между поверхностью Земли и мантией, также называемый «границей Мохоровичича», сокращенно «Мохо». Отдохнув пять часов на скользящей поверхности Евразийской плиты, корабль начал медленное движение сквозь мантию длиной более трех тысяч километров.
В космическом путешествии бывает одиноко, но, по крайней мере, астронавты могут любоваться бескрайней Вселенной и великолепием звезд. А у «терранавтов», путешествующих внутри планеты, нет ничего, что могло бы их направлять, кроме ощущения бесконечно возрастающей плотности. На мониторах заднего обзора они могли видеть только ослепительное сияние кипящей магмы за кормой своего корабля. Когда корабль погружался глубже, магма смыкалась за хвостовой частью корабля и мгновенно закупоривала только что проложенный кораблем туннель.
Как-то один терранавт описал свои впечатления. Как только он и его товарищи по экипажу закрывали глаза, они видели, как поток магмы сливается позади них, как он снова и снова давит на них и перекрывает обратный путь. Это видение преследовало их подобно фантому и заставляло путешественников ощущать огромное и все возрастающее количество материи, давящее на их корабль. Это чувство клаустрофобии трудно понять тем, кто находится на поверхности, но оно мучило всех и каждого терранавта.
[18] Турфанская впадина – тектоническая впадина на территории Синьцзян-Уйгурского района Китая, самая низкая точка Восточной Азии.