– Сама застегивай, – бросает он в ответ.
– Я не могу дотянуться до пуговиц, мистер Я-Никогда-Раньше-Не-Носил-Чертовых-Платьев-И-Понятия-Не-Имею-Как-Они-Работают.
Он смотрит на меня со злостью.
– Иначе, – добавляю я, – я не смогу в нем ходить.
Еще мгновение, и он подходит ко мне.
– Где они там?
– Пуговицы? На спине, вдоль позвоночника.
Голод бросает кинжал на кровать, чтобы освободить руки. Грубо хватает меня за плечо и разворачивает спиной к себе. Я чувствую касание его пальцев, когда он стягивает края лифа. Неуклюже пытается просунуть маленькие пуговички, обтянутые тканью, в узкие петли по краю разреза.
От его прикосновений у меня скручивает живот, и я не могу не замечать, как шевелятся от его дыхания волосы на шее.
Я не должна так реагировать на него, учитывая, что он буквально только что отвязал меня от кровати.
Наконец, через сто лет, Жнец заканчивает застегивать на мне пуговицы. Я высвобождаю волосы, попавшие за ворот платья, и оборачиваюсь.
Всадник уже направляется к двери.
– Иди за мной, – бросает он через плечо.
Я медлю. Мой взгляд падает на кровать, куда Жнец бросил свой клинок всего несколько минут назад. Повинуясь внезапному порыву, я склоняюсь над кроватью, хватаю оружие и засовываю его в сапог. Еще несколько дней назад у меня не хватило бы смелости носить спрятанный нож с собой. Но за это время многое изменилось.
Я делаю пару шагов, стараясь ступать осторожно, чтобы лезвие не порезало лодыжку.
Неужели я в самом деле готова рискнуть и навлечь на себя гнев всадника?
Я вспоминаю те часы, которые провела привязанной к кровати, пока десятки людей умирали.
Да, готова.
Кинжал надежно спрятан, и я выхожу из комнаты.
На полпути в коридоре Голод оглядывается на меня через плечо. Думаю, просто хочет убедиться, что я иду за ним, но, увидев, тут же бросает на меня еще один взгляд и замирает на месте.
Ого, ничего себе реакция.
Здесь, в коридоре, горящие свечи лучше освещают мой наряд, и при этом свете Голод оглядывает меня от подола платья (оно действительно оказывается темно-красным) и дальше, постепенно поднимая взгляд. Он, кажется, и сам не знает, что его так поразило.
Я изгибаю бровь.
– Ты уверен, что секс – это не твое? А то смотришь на меня так, как будто готов попробовать.
Всадник отрывает взгляд от изгибов моего тела и смотрит в глаза.
– Никак я на тебя не смотрю.
– Смотришь-смотришь. У тебя правда такой вид, как будто ты не прочь меня трахнуть. Я отлично умею по-быстрому…
В ответ, к моему огромному удовольствию, Голод рычит. Рычит!
– Хватит об этом, Ана!
Его взгляд падает на мои, то есть чужие, сапоги, и лицо у него становится еще более недовольным.