– Что нарочно? Выбрал для ночлега заброшенный дом? Не наговаривай на меня, цветочек, это была твоя идея. Но если тебе здесь не нравится, я пойду приведу коня и…
Он идет к двери.
– Погоди! – кричу я ему вслед. Если выбирать между этим и какой-то новой смертью, то так уж и быть.
Голод поворачивается ко мне.
– Правда? – говорит он, приподнимая брови. – Ты правда так хочешь?
– Тут… тут не так уж и плохо, – говорю я, разгребая мусор ногой, чтобы расчистить себе местечко на полу.
Голод усмехается в ответ.
– Так и думала, что ты выберешь самое безлюдное место, – огрызаюсь я и сажусь на пол. Пахнет какими-то насекомыми. Насекомыми и сыростью. Фу!
– Что значит «безлюдное»? Тут все сделано людьми и для людей. – Всадник гримасничает и ворчит себе под нос: – Хуже творений рук человеческих – только полусгнившие творения рук человеческих.
В подтверждение своих слов всадник наступает на что-то каблуком.
Но все же он садится рядом со мной, прислонившись спиной к ближайшей стене и скрестив руки на груди. Наверняка ему не очень-то удобно в этих доспехах, но он не жалуется и не делает попытки их снять.
Очевидно, дело решено.
Значит, нужно как-то устраиваться.
Я ложусь на пол и кладу голову всаднику на колени. Он тут же напрягается.
– Что ты делаешь? – возмущается он.
– Не психуй, – говорю я, укладываясь поудобнее. – Я не покушаюсь на твою девственность. Просто ничего чище тебя в этом доме нет.
Он ничего не отвечает, но и не сбрасывает мою голову с колен.
– Плоть смертных не кажется мне аппетитной, – предупреждает он.
Смотрите, Голод, а разборчивый. Аппетитное ему подавай.
– Зачем ты вообще об этом говоришь? – спрашиваю я с любопытством и тут же вспоминаю, как он вчера смотрел на мои губы. Вот тогда вид у него был и правда голодный…
– Ты сама вечно поднимаешь тему секса, – говорит он, – как будто ждешь, что я поддамся своей низменной натуре.
– Гневу же поддаешься, – говорю я. – Разве похоть так уж сильно отличается?
– Это не одно и то же, – говорит он, будто отвергая обвинение.
– Хм…
– Мы говорили о твоих слабостях, – замечает он. – А не о моих.
– Ну да. – Я поворачиваю голову набок, моя щека касается внутренней части его бедра. – О моей слабости к сексу.
Наступает тишина. А потом…
– Тебе не идет эта бравада, цветочек.
– Так я, по-твоему, бравирую?
Я приподнимаю брови. Надо отдать должное его проницательности: я действительно превратила свою слабость в оружие. В мире, где кто-то считает тягу к сексу грехом, я орудую своей сексуальностью как мечом.