– Так вот для чего они? Для правосудия?
Я бы скорее предположила, что они предназначены для взвешивания дерьма.
Всадник указывает подбородком на плиту у меня за спиной.
– У тебя вода кипит.
Шепотом выругавшись, я поворачиваюсь к кофейнику. Я чувствую себя не в своей тарелке, расстроена и виню в этом Голода.
– Пей свой кофе, – говорит мне в спину Жнец. – Мы скоро уезжаем. – Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается. – Ах да, – бросает он через плечо, – раз уж варишь кофе, налей мне чашечку.
Всю дорогу я то и дело оглядываюсь через плечо на Голода.
– Что? – спрашивает он наконец, переведя взгляд на меня.
Я качаю головой.
Он вздыхает.
– Просто скажи, о чем думаешь.
– Ты сегодня какой-то другой.
Он изгибает бровь, его зеленые глаза блестят.
– Какой же?
– Не знаю, – бормочу я, вглядываясь в его лицо, словно ищу там ответ. – Это я как раз и пытаюсь понять.
Может быть, дело в том, что я сказала вчера ночью? Голод обращался со мной иначе, чем с другими, с тех самых пор, как мы снова встретились, но, после того как я рассказала кое-что о своем бурном прошлом, его поведение изменилось и так и не вернулось к прежнему.
И теперь он ведет себя со мной… не то чтобы лучше, но… не знаю… как с кем-то более близким, что ли?
Весь день мы проводим в пути. Солнце заходит, а мы все еще в седле. Когда я уже уверена, что Голод снова заставит меня спать верхом на коне, он сворачивает с шоссе.
– Что ты делаешь? – зевая, спрашиваю я.
– Выбираю место для отдыха.
Похоже, его это не особенно радует.
У меня холодеет в животе.
– Я не хочу останавливаться.
Если это значит, что Голод убьет кого-нибудь еще, то лучше не надо.
– Не говори глупостей, – отвечает он. – Я же знаю, что ты устала.
– Да все нормально, честное слово.
Наступает долгое молчание, а затем…
– Те незнакомые люди, которых ты пытаешься защитить, так или иначе умрут. Как только мы проедем мимо, их земли почернеют и станут твердыми как камень. Быстрая смерть милосерднее.
Я качаю головой.
– Пожалуйста! Поехали дальше.