Открылась дверь, и вошла Стейси со словами:
– Саша, что же это такое происходит?
Невструев впервые видел её такой беззащитной.
Он поднялся ей навстречу и обнял. У него были мысли по поводу причин происходящего, но она, как человек, который родился и вырос в Израиле, вряд ли адекватно восприняла бы их в таких обстоятельствах. Но когда-нибудь потом он непременно попробует до неё достучаться. Она умный человек, она поймёт.
– Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые… – пробормотал он. И тотчас рассердился на автора этих беспечных строк: – Да в гробу я видел такое блаженство! Сколько можно?! Люди натворили столько дичи за свою историю. Осознали всё, осудили. Казалось бы, больше не будут. И вот уже начинает мерещиться, что наступили прекрасные, справедливые времена, мир стал мудр и безопасен. Но не тут-то было! Снова и снова, уже столько столетий подряд, наступает какой-то лютый беспредел, история повторяется, и человечество в очередной раз сходит с ума…
Стейси высвободилась из его объятий.
– Этого не может быть! Кто позволит творить такое?! Я уже готова поверить, что этот слетевший с катушек мир – всего лишь чей-то ночной кошмар…
Она несколько раз прошлась по библиотеке туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки. Наконец остановилась и произнесла решительно:
– Нужно собираться, Саша!
– Куда это? – он не сразу понял, что она сказала.
– Война с ХАМАСом теперь неизбежна. Значит, Тель-Авив будут обстреливать постоянно. Протокол аварийного выхода из гипносна можно задействовать не чаще раза в месяц, иначе можно нанести серьёзный ущерб как физическому, так и ментальному здоровью. Эксперимент прекращается, всех его участников распускаем по домам, естественно, после выплаты обещанного вознаграждения. Но тебя это не касается, потому что у меня в квартире есть хэ́дер бетахо́н…
– Что это?
– Как это по-русски?.. Комната безопасности. Бомбоубежище.
– И что?
– Ты переезжаешь ко мне. Компания отдаёт тебе во временное пользование саркофаг. Мы поставим его туда, и тебя не нужно будет будить из-за проклятых сирен.
– Как-то это всё неожиданно…
– Знаешь, не в нашем возрасте мерехлюндии разводить. Не так давно ты весьма оригинальным образом признался мне в любви. Так вот я готова ответить тебе взаимностью и предлагаю тебе прямо и без обиняков переехать ко мне.
– Да как так-то? У меня ни денег, ни работы… – Невструев сам заметил, что ломается как-то слишком по-женски. Разозлился и выпалил: – Я же не альфонс, в конце концов!
– Я современная эмансипированная женщина, и меня нисколько не смущает твоя временная социальная неустроенность. И вообще, альтруизмом тут не пахнет. Можно сказать, что это моя инвестиция в наше совместное будущее. Ты прославишься и разбогатеешь, со мной поделишься.
– Откуда такая уверенность? Нет. Не в том, что поделюсь, – это обязательно… в том, что разбогатею?
– Если мы снимся, то твой писательский успех предопределён. Ведь это цель игры, в которую играет Легран. А какой смысл в игре, в которой невозможно выиграть? И если такая возможность есть, мы обязательно ею воспользуемся. И ты во что бы это не стало должен дописать «Суперновый Завет».
– Это ты придумала такое название?
– Нет. Его порекомендовал Буратино.
– Вот как… – ответил со смешком Александр. – А почему «должен»?
– Так сказал Буратино. И я этого хочу. И, самое главное, ты сам этого хочешь.
– Понятно. А нельзя мне наконец поговорить с этим вашим Буратино?
– Вот книгу допишешь, и он тебя лично поздравит. А пока не хочет своим вмешательством нарушать чистоту эксперимента.
– И всё же: мой переезд к тебе – это пожелание твоих работодателей или твоё лично?
– Совпали оба.
– Что ж… тогда не вижу причины отказываться.