– Вот здесь, – сказал старик, отворяя незамкнутую калитку.
Мы вошли. Сделав несколько шагов, старик вдруг остановился и схватил меня за руку – он дрожал как лист.
– Смотрите, – едва прохрипел он, показывая на освещенную лужайку.
Я взглянул и в первую минуту тоже остолбенел. На лужайке, залитой серебристым светом луны, возвышался порядочный холм, по-видимому чья-то могила, близ холма росла высокая красивая береза. В настоящую минуту, прислонившись к березе и даже сливаясь с ее стволом, стояла высокая белая фигура.
В этом, собственно говоря, не было ничего удивительного, но дело в том, что вся береза дрожала. Дрожала какой-то мелкой необъяснимой дрожью.
Надо сказать, что в воздухе была полная тишина. В то время, когда мы проходили деревней, то встретили церковную процессию, причем свечи в руках богомольцев горели так же спокойно, как и в комнате.
– Могила колдуньи, – сказал старик, грузно опускаясь на землю.
Проводник мой, обыкновенно храбрый малый, стоял, не шевелясь. Береза продолжала дрожать.
Взяв себя в руки, я быстро подошел к ней и не мог удержаться от веселого смеха. Белое привидение оказалось не чем иным, как белой козой. Животное, встав на задние ноги и упершись передними в ствол дерева, старалось достать зеленую сочную листву. Коза дергала ветки, и береза дрожала снизу доверху.
Проводник мой тотчас же оправился от своего страха, со стариком дело обстояло хуже: он был в обмороке.
Посоветовавшись с проводником, мы решили войти в дом, внести туда старика и подать ему посильную помощь.
Так и сделали. Дверь дома, как и калитка сада, оказалась незакрытою, и мы без всякого труда проникли в дом.
Каково же было наше удивление, когда вместо ожидаемого запустения мы встретили если не комфорт, то все же сносное человеческое жилище. Правда, на всем лежал слой пыли, но, во всяком случае, это не была «пыль веков». Было ясно, что дом оставлен не так давно. Уже одно – присутствие вязанки хвороста близ камина – говорило за себя.
Недолго раздумывая, проводник мой затопил камин, при ярком освещении еще более выступила пригодность комнаты для ночлега.
Старика мы положили на старую кровать, покрытую какими-то лохмотьями. Проводник сбегал за водою, а я достал вино и коньяк. Не прошло и четверти часа, как старик пришел в себя. Вначале он не сообразил, где он находится, и только спрашивал, что с ним случилось.
Наконец память вернулась к старику, он страшно побледнел и уставился на меня.
Успокойтесь, – сказал я, – все обстоит благополучно.
– Привидение?
– Не что иное, как белая коза, объедающая листву березы.
– Ну а дом?
– Это мне труднее вам объяснить, – ответил я, – но, как видите, здесь живут люди, а не выходцы с того света.
При этом я показал старику пару бутылок кьянти[180], стоявших на полке.
Всем окружающим старик был поражен, казалось, не меньше, чем при виде белого привидения. Наконец он ударил себя по лбу и энергично вскричал:
– Дурак я, дурак! Ловко они меня провели! Теперь я знаю, это не кто иной, как контрабандист Джиоло!
Через час, утолив голод, мы сидели со стариком в старых, обтрепанных, но все же удобных креслах, весело курили, а перед нами, переливаясь красными бликами, сверкало превосходное кьянти контрабандиста Джиоло. Подвыпив, старик рассказал историю Дома колдуньи.
Вот она.
В дни молодости рассказчика в Доме колдуньи жила старая почтенная дама, синьора Руже, у ней было две дочери, как предполагают близнецы, потому что девочки были очень похожи одна на другую. По странному капризу матери, обеих девочек звали одним и тем же именем. Они обе носили имя Клара.
Госпожа Руже нигде не показывалась. Все необходимые сношения с людьми вела дряхлая служанка старуха Мария. Она же ведала и хозяйством. В дом госпожи Руже никто не мог проникнуть, хотя многие делали такие попытки. Мария, как цепная собака, сторожила вход и никого не пускала даже на порог дома.
Понемногу привыкли к странностям семейства Руже и перестали им интересоваться. Девочки, хотя и редко, но показывались в деревне, но тоже, по особенному капризу матери, никогда не приходили за раз в одно и то же время. Многие это объясняли тем, что невозможно оставлять больную мать совершенно одну.
В деревню Марию сопровождала всегда только одна из сестер. Другая оставалась дома.
[180] Кьянти – итальянское сухое красное вино, производимое в регионе Тоскана.