Тут для графа Карло начинается страшный период сомнений, еще более ужасный, чем муки ревности, и он признается, что был на волосок от помешательства.
На счастье, вернулся из Рима старый Петро. Он сильно похудел и еще больше постарел. Но зато торжественно спокоен и самоуверен.
«Господь Бог помиловал меня, а святой отец благословил послужить миру, я теперь ничего не боюсь. И за вас, мой дорогой господин, буду бороться со всею нечистою силой. Я вас спасу, не унывайте!» – говорил он.
Петро провел целый день в деревне и уже знает все несчастья, постигшие замок.
Затем он рассказывал о папе, о монастыре, где выдержал покаяние. «Так там хорошо, так хорошо, век бы не ушел, – сознается он, – вот только спешил сюда, боялся за вас, ну, да слава богу, не опоздал!»
Потом понемногу, деликатно Петро начал знакомить Карло с обстоятельствами смерти матери и так далее. Но, увидав печаль на лице своего любимого господина, спросил:
«Так вы знаете, все знаете. А кто сказал?»
Карло сознается, что знает многое, а сказал старый доктор.
«Так вот она, причина его сумасшествия, – несдержанная клятва, – соображает Петро. – А куда он уехал? Вам известно?»
«Да никуда он не уезжал, а живет у меня в замке».
После признания Карло в том, что он знает тайну матери, Петро уже прямо говорит о своей миссии в мире. Эта миссия – уничтожение вампиров. Он приглашает Карло помочь ему.
«На наше счастье, матушка ваша лежит спокойно. Я уже осмотрел и склеп, и гору – все в исправности. Верно, „отмолил“ ее старый граф. И слава богу, а то каково это вколачивать осиновый кол в сердце родной матери».
Петро подтверждает, что освобождение «старого дьявола» произошло благодаря прикосновению тела Риты, а стоило ему напиться свежей крови, и он стал опять силен. Его только удивляет, что «старый» не погубил ее, так как это обыкновенная благодарность вампиров за освобождение.
«Я слышал, – продолжал Петро, – что ваша невеста была очень больна, при смерти, но поправилась, и люди говорят, что теперь она еще прекраснее, чем была до болезни».
«А ты не видал еще моей невесты? – спросил я (вновь начал читать Гарри).
– Нет, не удостоился еще.
Как мне теперь поступить: рассказать старику свои наблюдения и опасения или лучше молчать, не создавать ему предвзятой идеи? Это тем более удобно, что мой сумасшедший уехал зачем-то в город.
Решено, буду пока молчать.
27-го
По давно заведенному порядку мы с Ритой после обеда (хотя и обедаем на разных половинах) гуляем над обрывом. Прежде эти прогулки имели неизъяснимую прелесть: нам всегда так много надо было сказать друг другу… а теперь мы точно отбываем повинность перед слугами.
Вчера мы также ходили, перекидываясь фразами о погоде, когда на площадку явился Петро. На нем была старинная парадная ливрея, на ногах туфли с большими пряжками, седые волосы тщательно причесаны, в руках у него был небольшой сверток.
Я сразу понял, что старик явился представиться своей будущей госпоже.
– Рита, – сказал я, – это мой старый дядька Петро, верный слуга моих родителей.
Рита снисходительно кивнула головой.
С низким поклоном Петро подошел к ручке. В первый раз мне неприятно бросилась в глаза перемена, происшедшая с руками Риты. Ее некогда розовые пальчики с нежными ноготками стали теперь длинными, белыми, а ногти – твердыми и острыми.
Только Петро хотел коснуться руки, как Рита резко отдернула ее и сказала:
– Я не хочу!
Старик оторопел и так растерялся, что, вместо того чтобы уйти, протянул Рите сверток, говоря:
– Я принес это для вас, госпожа, сам святой отец благословил их.
Рита прямо-таки отпрыгнула в сторону, все лицо ее перекосила злоба, и, как-то шипя, она сказала: