— Что? — спросил он.
— Они прекрасны, знаешь ли. Крылья.
Впервые за долгое время глаза Талемира заблестели.
— О…
— Не забивай себе этим голову.
Он рассмеялся, внезапно почувствовав себя легче, чем за весь день.
— Обязательно. Есть еще какие-нибудь приятности на этот вечер?
— Это та часть, где ты хочешь, чтобы я произнесла какую-нибудь банальность о том, что только в темноте ночи мы можем видеть звезды?
— Поэтично. Это то, что я должен сказать себе, когда мне нужно утешиться против теней?
— Говори себе все, что хочешь.
— Почему? Потому что меня уже не спасти?
— Нет, — отчитала его Дрю. — Если тебе нужны слова утешения, запомни следующее: в этом мире есть все виды тьмы. Кто-то хороший, кто-то плохой, а кто-то вообще не имеет никакого смысла. Важнее всего то, что эта тьма значит для тебя и что ты сам с ней делаешь.
У Талемира сдавило горло, и он быстро моргнул, глядя на звезды. Он и не подозревал, как сильно ему нужно было услышать нечто подобное.
— Ты довольно мудра для рейнджера, — пробормотал он, подавляя эмоции.
— Мне так говорили.
Они отправились на рассвете следующего дня. Момент, который они разделили в горячих источниках, прошел, а Талемир все еще боролся с потерей.
Кто я для нее — чудовище или мужчина? задавался он вопросом, украдкой поглядывая на Дрю, когда она не смотрела. Он глубоко отпил тоник, решив, что его вполне устроит ее общество, — так он сказал себе, пока они продолжали ехать на юг, а Терренс летал над головой.
— В той стороне нет никаких следов Гуса или других, — говорила она, осматривая окрестности.
— А ты ожидала? — спросил он.
— Не совсем. Я думала, может, Дратос нашел способ оставить следы, но это была глупая надежда. Что ты чувствуешь?
Рейфы не оставили ни следов на земле, ни следов тьмы в небе. Даже тошнотворный запах жженых волос не витал в воздухе. Талемир почувствовал облегчение, но он обещал Дрю помочь ей найти друзей, найти логово… А это означало обратиться к той части себя, которую он так старался запрятать поглубже.
Талемир выпрямился в седле и сосредоточился, вдыхая и пытаясь различить окружающие их запахи и энергии. Когда он сосредоточился, то смог почувствовать их — вдалеке, но они были там: рейфы. В них было какое-то присутствие. Они оставляли след в этом мире, пятно, которое он мог почувствовать даже с большого расстояния. Он ненавидел это, ненавидел то, что знал о них.
Это несомненно делало его одним из них.
— Продолжаем двигаться на юг, — сказал он Дрю, крепче сжав поводья.
— Ты уверен?
Он не хотел этого признавать, но пришлось.
— Да.
— Как ты думаешь… Как ты думаешь, они живы? Гус и остальные? — спросила она.
Он видел ужас в ее глазах и всем сердцем желал успокоить ее, ободрить ее. Но лгать было не в его характере, не после того, как он стал живым доказательством ужасов, которые рейфы причинили человечеству. А он был Боевым Мечом. На что надеяться юному мальчику? Или даже взрослый рейнджер Наарвы? Хотя ему и приходило в голову, что могут быть и другие, подобные ему, но он знал, что люди из сторожевой башни не подходят для этого. Но Дрю эти мысли не помогли бы.
— Я не знаю, — сказал он вместо этого. — Рейфы, с которыми я имел дело в прошлом, не умеют брать пленных.