— Чем пользовался? — Талемир оглядел лагерь.
Она тихонько рассмеялась.
— Своими крыльями. Ты когда-нибудь летал?
— О. — Талемир отвернулся от нее. Он не хотел говорить об этом. Он предпочел бы встретиться с еще дюжиной теневых рейфов и горными драконами, чем говорить об этом. — Нет, — сказал он наконец.
Но Дрю была настойчива.
— А ты пробовал?
Талемир занялся тем, что без нужды затягивал веревки своей палатки.
— Нет.
— Почему?
— Потому что… — Он запнулся.
— Ну так почему?
— Какое это имеет значение? — процедил он. Часть его души хотела сказать ей, доверить ей грустную и разбитую правду: он боялся. Если он полетел, это означало, что он принял себя таким, какой он есть, что он перестал подавлять эту сторону себя и готов принять ее полностью. Но другая его часть хотела поднять щиты, отгородиться от той реальности, которую она вытащила на поверхность.
Он был чудовищем. И это было все. Он никогда больше не сможет жить нормальной жизнью, никогда не освободится от теней, бродящих под его кожей, никогда не будет соблазнен песней тьмы… И даже с женщиной он не мог быть рядом без того, чтобы рейф не нарушил его контроль и свободу воли.
Он порылся в рюкзаке и долго пил горький тоник, который приготовила для него Фарисса. Он почти видел перед собой спираль ночи, манящую его сбросить шкуру и присоединиться к ней… Он выпил еще тоника, заглатывая его, не обращая внимания на ужасный вкус.
Подняв глаза, он обнаружил, что Дрю все еще наблюдает за ним.
— Ты думаешь вырезать мое сердце, Дикий Огонь? — спросил он, не в силах сдержать нотку обиды в голосе.
Она не отвела взгляд. Более того, она смотрела на него, прямо в его душу.
— Я еще не решила… — сказала она, сверкая глазами. — Что мне лучше использовать — вилку или клювом рыбы-меч.
Талемир ошеломленно смотрел на нее. Затем он тяжело вздохнул, и напряжение покинуло его плечи. Последовал смех.
— Наверное, лучше всего будет рыба-меч.
— Именно так я и думала, — усмехнулась Дрю.
Он снова рассмеялся, и по нему разлилось приятное тепло. Благодарность. Возможно, она хотела забыть о том, что между ними произошло, но ее доброта, ее сочувствие просвечивали сквозь нее. И если это означало, что он может смеяться вместе с ней, проводить с ней время, пусть даже самым простым способом, что ж… Он должен был довольствоваться этим.
Хотя они установили обе палатки, ни один из них не ушел. Вместо этого они лежали бок о бок, рядом потрескивал костер, и смотрели в черное ночное небо.
Россыпь звезд подмигивала им бесконечной россыпью.
Лежа на влажной траве и закинув руки за голову, они не касались друг друга, но Талемир чувствовал ее рядом с собой, ее энергию, ее присутствие. Это опьяняло. Настолько, что это вернуло его к тем блаженным минутам в горячих источниках, прежде чем смущение снова овладело им.
— Я напугал тебя? — спросил он себя. — Когда…?
Она повернула к нему голову, ее прекрасное лицо освещалось лунным светом.
— Нет.
— Хорошо.
— Они… — Она замялась, и по ее щекам разлился румянец, после чего она снова задрала подбородок к небу.