Далеко на востоке он сидел на краю утеса, глядя на черные волны, вздымающуюся стену тумана, которая была Вуалью, и вершину Алой Башни среди облаков. Возможно, там ему и место, вместе с остальными чудовищами человечества.
Его тени дернулись в ответ.
Он стал тем, кого ненавидел. Он настолько полностью погрузился в ночь, что стал ходить по теням. Это знание, этот инстинкт лежали в нем в ожидании, готовые вот-вот вырваться наружу. И хотя он использовал его, чтобы спасти тех, кто был ему дорог, на языке все еще оставался горький привкус. Он был чудовищем. Он знал тьму так близко, что мог подчинить своей воле время, пространство и расстояние.
И теперь все, включая Уайлдера, знали об этом.
Его проклятие больше не было секретом. Его облик больше нельзя было скрывать.
Талемир вздохнул и отхлебнул еще горького тоника, который приготовила для него Фарисса. Смысла в этом было мало, и от этого у него жутко бурчало в животе, но он все равно сделал это — с какой целью, помимо наказания, он не мог сказать.
Все, что он мог слышать, — это Дрю. Все, что он мог чувствовать, — это поцелуй ее клинка у своего сердца.
Он поступил правильно, оставив ее, в этом он был уверен. Ей было лучше без него. Возможно, до того как он превратился в чудовище, они могли бы стать кем-то, но теперь он принесет ей только боль, горе и страдания.
Как бедные души в логове рейфов. Обреченные на тьму.
Единственное, что его утешало, — это то, что ему больше никогда не придется слышать ее слова, полные муки, вызванной им. До последнего вздоха он будет помнить рейнджера, закаленную в ярости и силе, прекрасную и хаотичную, даже если она желала ему смерти. В его глазах проплывали образы Дрю, и Талемир наконец позволил тьме захватить себя. Она затянула его в себя, узнав в нем самого себя.
Резкий толчок в бок разбудил его.
— Вставай.
Талемир со стоном перевернулся на спину и увидел, что на него смотрит Уайлдер.
— Я учил тебя, как не надо будить спящего воина, — пробормотал Талемир, запоздало сообразив, что вокруг него все еще кружатся тени.
Он втянул их в себя.
— Ты научил меня многому, во что я уже не верю, — проворчал в ответ Уайлдер, в его голосе чувствовалась ярость.
Грудь Талемира сжалась.
— Как ты меня нашел?
— По следам твоей лошади. Я знал, что она будет искать тебя.
Талемир огляделся по сторонам и с удивлением обнаружил, что его жеребец пасется неподалеку. Зверь всегда отличался слепым чувством преданности.
Но его лошадь не была насущной проблемой. Талемир встал, смахнул траву с одежды и посмотрел на Уайлдера — его лошадь настороженно стояла в нескольких футах позади него.
Между Боевыми Мечами царило невообразимое напряжение, вызванное кипящей яростью Уайлдера. Он был смертельно неподвижен, лишь кулаки сжимались и разжимались у его боков. На шее запульсировал мускул.
— Прости, — проговорил Талемир, задыхаясь. Он обнаружил, что не может смотреть на своего протеже, не теперь, когда Уайлдер знал, что он собой представляет.
— Прости? За что именно? — Слова были тяжелыми, ядовитыми.
Талемир вздрогнул.
— За все.
— Этого недостаточно.
— Я знаю.
Уайлдер толкнул его.
Талемир попятился назад, остро ощущая край обрыва.