Скифы и гунны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прежде всего, на основании археологического материала может быть доказано, что принесенная скифами культура была единой и общей для всего юга Доуральской России. Более того, сопоставление вещественных памятников Скифии с менее обследованным и пока менее богатым археологическим Материалом Зауральской России, Сибири и Монголии — рассказов Геродота с сообщениями китайских хроник о жизни, нравах и обычаях кочевников Монголии (главным образом, гуннов), — показывает, что можно говорить об общей кочевой культуре, охватывавшей всю степную полосу от Венгрии до китайской стены. Некоторые различия между отдельными группами памятников кочевой культуры зависят главным образом от проникавших с юга влияний древних культурных очагов — Китая, Индии, Персии и Греции, по разному окрашивающих основной фон общей кочевой культуры.

Первые известия о народах, населявших степи древней Евразии, сообщают нам греческие писатели Геродот и Аристей. Всё кочевое население Причерноморья Геродот называет скифами, различая царственных или царских скифов, скифов-кочевников и скифов-пахарей. Царственные скифы кочевали несколько восточнее скифов-кочевников, а оба племени жили в степях между Днепром и Доном. Повидимому, это и было собственно — скифское кочевое ядро, властвовавшее над остальными скифскими и не скифскими племенами Причерноморья. К западу от скифов-кочевников, между средним течением Днепра и Буга, жили скифы-пахари, торговавшие хлебом. В скифах-пахарях скорее следует видеть подчиненное скифам местное земледельческое население, чем осевших и перешедших к земледелию скифов-кочевников. По левому берегу Дона и на берегах Волги, жили сарматы, кочевой народ, по культуре, языку и обычаям очень близкий черноморским скифам.[4] Восточные племена сарматов (аланы и аорсы) в это время должны были кочевать около северных берегов Аральского моря. У Аральского моря жило большое кочевое племя массагетов, по своей культуре вероятно мало отличавшееся от скифов Причерноморья. К востоку от массагетов, около Балхаша, жил, по словам Аристея, скифский народ, когда-то отделившийся от причерноморских скифов. К юго-востоку от массагетов, за Сыр-Дарьей, жили саки[5]. Вокруг этого чисто кочевого населения степей обитали мелкие племена, частью целиком воспринявшие кочевую культуру, частью по-луоседлые и земледельческие. На западе скифы-завоеватели проникли в Бессарабию, Венгрию и Добруджу. Здесь кочевая культура сталкивалась с двигавшимися на восток кельтскими и германскими племенами, и влияниями шедшей из Европы так наз. Гальштаттской и Латенской культуры, распространявшихся, впрочем, скорее среди местного, покоренного скифами, населения, чем среди самих скифов. Самым западным скифским племенем Геродот считает агафирсов, кочевавших где-то на берегах Дуная, может быть в Венгрии и в Галиции.[6] К востоку от них, по Днестру и Бугу, жили каллипиды и аллазоны. К северу от них жили скифы-пахари. Все три народа занимались земледелием. Над скифами-пахарями, в верховьях Буга, жили невры, соседившие на западе с агафирсами. «Нравы у невров скифские», сообщает Геродот. Под неврами может быть кроются впервые упоминаемые в истории восточные славяне, древние предки русского народа. К востоку от невров жили андрофаги, «народ не скифский и особенно дикий, нет у них ни права, ни закона» (Геродот). К северу от царских скифов жили меланхлены (черные плащи), народ тоже не скифский. Леса к востоку от меланхленов, над сарматами, населяли будины, жившие в деревянных городах. Андрофаги и меланхлены — финские племена, обитавшие в лесах До-уральской России. Дальше за будинами жили охотничьи племена фиссагеты и иирки. Фиссагетов обычно помещают на берегах Камы, а конные охотники иирки жили, повидимому на границе тайги за Уралом. На среднем течении Волги, на Каме и ее притоках, по данным археологии, в это время существовала сильная бронзовая культура, принадлежавшая финскому народу охотников и рыболовов, исповедовавших шаманство. Ананьинская бронзовая культура (названная так по находкам у села Ананьина около Елабуги на Каме) развилась из местной более древней северно-русской бронзовой культуры и достигла своего расцвета между 600 и 200 годами до P. X. (Талльгрен). Расцвет Ананьинской культуры стоит в связи с сильным скифским влиянием, шедшим с юга. Еще далее к востоку от иирков и скифов, на горах, по словам Аристея, обитал плешивый и плосконосый народ — аргиппеи, питавшийся лесными плодами, повидимому монгольское племя, жившее на рубеже, отделяющем Арало-Каспийские степи от восточных, где-то около Алтая или Тянь-Шаня. Земли аргиппеев были тем восточным пределом, до которого доходили в VI веке греческие и скифские купцы. О землях и народах к востоку от аргиппеев Аристей знал только по наполненным вымыслом рассказам. Земли эти были-де населены одноглазыми аримаспами, людьми с козлиными ногами, и грифами. К югу от аримаспов, вероятно в бассейне реки Тарима, жили исседоны.[7]

Многочисленные находки медных и бронзовых орудий и оружия в верховьях Енисея, в Минусинской степи и на Алтае, свидетельствуют о существовании по южному краю тайги ряда охотничьих племен, занимавшихся добычей и обработкой металла. Типы оружия, орнаментации, и общий характер этих бронзовых культур, чрезвычайно похожих друг на друга, сближают их с Ананьинской культурой на Волге и Каме. Эти охотничьи и металлодобывающие племена, объединенные общими условиями существования, образовывают параллельную кочевникам полосу лесных культур. Связанные с очагами древних классических цивилизаций постоянной торговлей, кочевники вовлекают в торговый и культурный обмен своих северных соседей — лесных охотников. В Доуральской России, по рекам, через степи, шел оживленный торговый путь, по которому везли на юг мед, воск и меха. Вся поступающая в Китай с севера пушнина несомненно проходила через посредничество кочевников.

Еще более важное значение для степи имели металлодобывающие центры, связанные с этими лесными племенами. Достаточно хорошо установлено наличие очень больших и древних разработок металла, гл. образом меди, олова и золота, на Урале, Алтае и в верховьях Енисея. Хотя тайга и представляла непреодолимое препятствие для проникновения на север кочевых племен, необходимость иметь в своем распоряжении добычу металла толкала кочевников на завоевания также и в области леса. Покоряя и подчиняя лесные племена, кочевники никогда не стремились вытеснить или уничтожить их, оставляли их на местах, облагая лишь данью или обязательством доставлять необходимые кочевникам количества металлических изделий. Устанавливается таким образом сложное сожительство промышленного населения с кочевой средой. Большое количество золотых вещей, находимых в скифских гробницах, и особенно в разграбленных еще в XVIII веке курганах западной Сибири, на Иртыше, свидетельствуют о значительном количестве золота, добывавшегося и ходившего по рукам среди кочевников в качестве украшений, оружия, наборов поясов, и даже конского снаряжения. Большая часть этого золота шла из золотых приисков Сибири и Алтая, несомненно находившихся во власти кочевых орд.

Связь полосы лесных культур со степью обнаруживается и в общем влиянии кочевнического звериного стиля на орнаментику и типы бронзовых изделий Минусинской, Алтайской и Ананьинской культур. Эта зависимость лесных культур от кочевнического влияния еще более увеличивает их внутреннее сходство.

Более сложной представляется картина взаимоотношений кочевого мира на его южных рубежах, с земледельческими цивилизациями. В этих отношениях преобладают два положения: или отчаянная война и непрерывный грабеж кочевниками земледельческого населения, или же очень оживленные и интенсивные торговые сношения на рубежах, разделяющих два громадных мира — мир кочевой и лесной культуры с одной стороны, и мир оседлых классических цивилизаций с другой. Восточная часть степей (нынешняя Монголия) сталкивалась почти исключительно с Китаем (о чем придется говорить более подробно во 2-ой главе). Характер отношений земледельческого Восточного Туркестана с кочевниками начинает выясняться для нас только со II века до P. X.

Более очевидна связь Арало-Каспийской и Черноморской степей с Персией. Принадлежавшие к одной и той же «иранской» группе народов, скифы, сарматы и персы были связаны друг с другом этнически и культурно. Приблизительно половину персидской империи Дария составляли кочевые и полукочевые племена, из которых формировалась персидская конница. В пределы персидской монархии при Дарии входили Хорезм (Хоразмии) на южном берегу Аральского моря, Согдиана (между Сыр — и Аму — Дарьей) и Бактрия (северная часть нынешнего Афганистана), население которых состояло главным образом из кочевников. На персидских рельефах в Накш-и-Рустеме и Персеполисе представители всех северо-восточных сатрапий Ахеменидской монархии изображены в чисто кочевнической скифской одежде: в остроконечных скифских колпаках-башлыках, в обтягивающих тело кафтанах и в длинных штанах с мягкими сапогами, вооруженные скифскими роговыми луками и скифскими короткими мечами. Повидимому, кочевники играли в ахеменидской Персии значительно большую роль, чем это принято предполагать. О ряде вторжений кочевых орд в пределы Персии мы уже упоминали.

С другой стороны, древняя скифская культура в значительной степени была проникнута влиянием иранской Персии. Кроме трудно уловимых следов влияния персидской религии на кочевников, неопровержимым доказательством культурного воздействия Ирана являются многочисленные, изделия и украшения из золота и серебра, исполненные в персидском стиле, извлекаемые в значительных количествах из скифских курганов. Наиболее древние скифские погребения, относящиеся в VI веку, (Келермес на Кубани и Мельгуновский курган около Елисаветграда), носят еще следы влияния ассирийских художественных форм. Позже, в IV и V веке, ассирийское влияние сменяется почти не прекращающейся волной иранских вещей и иранских вкусов, шедших из Персии в южно-русские степи. Нужно заметить, что изделия персидской художественной промышленности по своему содержанию значительно понятнее и ближе к требованиям кочевников, чем греческие, наполнившие юг России в IV–II веках. Волна культурных художественных влияний, шедшая из Ирана, охватывала громадную область степей, и распространялась не только в Приаральских и Причерноморских степях, но и проникала повидимому в нынешнюю Монголию.

Значительно яснее характер взаимоотношений и размах торговых сношений между Черноморской Скифией и греческим миром. Греческая колонизация Черноморского побережья началась вскоре после появления скифов в Причерноморских степях, то есть около VIII века. В начале это вероятно были мелкие торговые фактории и рыболовные артели, привлекаемые рыбными богатствами северных берегов и возможностью выгодной торговли с кочевниками. Повидимому, скифы оценили выгоды торговых сношений с греческим миром, и не препятствовали быстрому росту и размножению греческой колонизации. В VII веке Милет основал в устье Буга город Ольвию и менее значительную колонию Тирас в устье Днестра, около которых очень скоро появился ряд мелких городов и селений. Ольвия, благодаря своему выгодному положению, очень скоро стала средоточием всей торговли с западной половиной Черноморских степей; через нее шел вывозимый в большом количестве с берегов Днепра, Днестра и Буга хлеб. В VI веке была основана другая важная колония — Пантикапей (Керчь), вокруг которого очень быстро вырос ряд греческих городов. В конце V века Пантикапей объединил под своей властью все мелкие греческие колонии по берегам Керченского пролива и основал Боспорское царство. На южном берегу Крыма были основаны Херсонес Таврический и Феодосия. Торговое значение Пантикапея и Боспорского царства, владевшего всей торговлей по Азовскому морю, Дону и Кубани, было еще больше, чем Ольвии. Владея выходом из Азовского моря, Пантикапей был тем центром, где морская торговля, греков связывалась с великими караванными и речными путями, шедшими из Сибири, Урала и Туркестана, с Волги, Камы и Дона, к берегам Черного моря.

Пантикапей и Боспор были главными поставщиками хлеба в Афины. Ежегодно из гаваней Боспорского царства вывозилось 400.000 медимнов хлеба (около 1½«мильонов пудов). Очевидно, что по берегам Азовского моря должно было жить довольно многочисленное земледельческое население.[8] Приблизительно такое-же количество хлеба вывозилось и из Ольвии. Кроме того, через Боспор в Грецию шли продукты степного скотоводства, кожа и шерсть, Азовская и Донская соленая рыба, а из лесов Поволжья меха, мед и воск. Во всех портовых городах продавали рабов, а Ольвия поставляла скифов для службы в афинской полиции. Вывозя в большом количестве свои продукты в Грецию, Скифия получала в обмен из колоний золото и предметы художественной промышленности, золотую и серебряную посуду, оружие, браслеты, ожерелья, накладные пластинки, украшения конской сбруи, — не малую часть тех золотых и серебряных изделий, которые вырабатывались в Черноморских колониях и главным образом в Пантикапее, до которых так падки были скифы, и ничтожная часть которых, уцелев от грабежа, составляет теперь единственную в мире по своему богатству коллекцию Эрмитажа.[9] Кроме предметов художественной промышленности, из Греции везли в Скифию произведения греческих гончаров, чернофигурную и краснофигурную посуду, глиняные статуэтки, оружие, всякую металлическую посуду, стекло, одежды и ткани. В большом количестве шло весьма любимое скифами греческое вино. Вместе с торговлей медленно проникали в Скифию греческие культурные влияния, нравы, обычаи и вкусы. Постепенно, под влиянием изнеживающей и расслабляющей греческой городской цивилизации, кочевники теряли свою природную, стихийную силу.[10]

Легче всего замечается влияние греческой художественной промышленности в изменении характера и стиля скифского искусства. Постепенно в обиход кочевников Причерноморский степей стали проникать чужие формы и сюжеты. Первоначальный звериный стиль, основанный на общей любви всего кочевого мира к реальному изображению животных и зверей степной полосы, лошадей, оленей, козлов, туров и т. д., бегущих или стоящих, или искусно скомпанованных в сложные сцены, где два зверя, схватившись, катаются в отчаянной смертельной борьбе, меняется под влиянием ионического искусства. Несмотря на привязанность скифов к своим художественным формам, и на старания греческих мастеров подладиться под вкус кочевников, все же Скифия наводнялась изделиями, исполненными по греческому трафарету с обязательными мифологическими сюжетами, пристрастием к обнаженной человеческой фигуре и греческой растительной орнаментикой. В курганах, наряду со скифскими по духу вещами, почти всегда находят предметы греческой художественной промышленности из золота, серебра и бронзы, и множество черепков чисто греческой чернофигурной и краснофигурной посуды. Греческое влияние и предметы художественной промышленности Черноморских колоний проходили глубоко в степь, не проникая впрочем в большой мере за Волгу. Трудно оценить значение греческого влияния в других областях, в религии, в политических и государственных формах, в нравах и обычаях. С другой стороны, греки Причерноморских колоний все более и более поддавались влиянию окружавшей их среды, воспринимали кочевнический костюм, более удобный, чем античные драпировки, «варварские» вкусы и обычаи. Боспорское царство, под воздействием своих соседей-скифов и сарматов, постепенно теряло свой чисто греческий характер.

Западная граница кочевого мира не была так резко обозначена, как в прочих частях степей. Здесь, по Днепру, Днестру, Бугу и по Дунаю, слой завоевателей-скифов ложился на покоренное древнее местное население, жившее земледелием и культурно связанное с Балканским полуостровом и с землями средней Европы. Этот культурно-земледельческий слой не терял своих связей и после подчинения скифам, продолжая сохранять своеобразие. Невзрачная (по сравнению со скифской) материальная культура, господствовавшая во времена скифов в средней Европе, не могла, конечно, в сколько-нибудь значительной степени глубоко проникать в Припонтийскую Скифию.

Нельзя представлять себе кочевников только, как толпу грабителей и эксплуататоров, живущих за счет своих соседей. В экономическом отношении кочевой мир, собственно говоря, был вполне независим от древних культурных стран Азии и Греции. Главным источником существования в степи было скотоводство. Кочевое скотоводство — форма хозяйства, имеющая свои законы и свою экономику. При больших степных пространствах и сухом, климате, кочевая форма хозяйства более выгодна и более обеспечена, чем земледелие. Скифское кочевое хозяйство было основано на крупном скотоводстве. Большие стада рогатого скота и табуны лошадей требуют огромных пространств и постоянных перемещений на новые пастбища, в строгой зависимости от местных условий и времени года. Переходя с кочевий на кочевья, племя или род совершает круг, возвращаясь на свои зимовья. Скотоводство требует наличия охраны для скота, следовательно соединения нескольких хозяйств в род или племя, но вместе с тем и не выносит слишком больших скоплений табунов и стад на одном месте. Почти все жизненные потребности кочевника удовлетворяются скотоводством. Пищу его составляют преимущественно молоко, сыр и мясо; одевается он. в овчину, шерсть и кожу. Материалом для постройки жилищ, юрт и крытых повозок служат шкуры, войлоки и дерево. Кочевники умели дубить и выделывать кожи, делать ремни, седла, конскую сбрую, были прекрасными шерстобитами и валяльщиками.

Потребности кочевника не велики и не сложны. Кочевой способ жизни не совместим с большим количеством тяжелого имущества. Все богатство кочевника, кроме его стад, заключалось в его юрте и личном уборе. Вот почему все свои излишки кочевник тратил на золотые и серебряные массивные украшения, на дорогое оружие, на дорогой, часто золотой, убор коня, во вторую очередь, на дорогие ткани, ковры и шелка для одежды и украшения юрты и кибитки. Из пищевых продуктов кочевники получали от земледельческого населения только очень небольшое, необходимое им количество зерна. Кроме того, в Черноморские степи шло в большом количестве греческое вино, а в нынешнюю Монголию — китайская водка.

По рассказам греков, скифы жили в кибитках и странствовали со своими стадами, мужское население — всегда верхом, а женщины и дети — в закрытых войлоками повозках. По условиям скотоводческой жизни, кочевники, не вынося тесноты и скученности, не могли долго жить сжавшись. Вот почему нажим одного племени на другое сейчас же отдавался на соседях, и побежденное племя, сдвинутое со своих кочевий, обрушивалось на соседний кочующий или земледельческий народ и, передавая полученный удар, приводило в движение кочевые племена в широких степях Евразии. Этим обстоятельством до некоторой степени объясняется одновременность движения кочевых орд на всем пространстве степей. Кочевник, всегда на коне и всегда в движеньи, приученный с детства к походам и оружию, легко переходил на военное положение, и кочевое племя сразу же становилось готовым к бою кавалерийским отрядом. Самостоятельные племена, связанные общими условиями существования и общей культурой, легко объединялись в большие кочевые орды — империи для защиты своих степей или для вторжения в неприятельскую страну. Если во главе такого объединения появлялся одаренный вождь или способный к власти и организации род или племя, то военная мощь кочевой империи становилась почти безграничной. Вместе с тем, в случае неудач или внутренних неурядиц, кочевая империя легко распадалась на составные племена, сразу же теряя свою силу. Характерная особенность больших кочевых империй — отсутствие в них племенного или этнического единства. Как мы увидим позже, все исторические объединения кочевников всегда состояли из племен самых различных корней. Общность кочевой жизни и культуры была сильнее племенных различий.

Из рассказов Геродота несколько выясняется государственный строй Скифской державы. Как уже говорилось, в племени царских скифов следует видеть главное кочевое ядро, властвовавшее над всем населением Причерноморских степей, в землях которого, между Днепром и Донцом, находился если не политический центр, то во всяком случае центр культовый и религиозный, где сосредоточивались погребения скифских царей.

Скифское царство состояло, повидимому, из трех частей, управлявшихся отдельными царями.

В минуты общей опасности (поход Дария) скифские цари объединялись в общем собрании. Было ли это собрание ежегодным, как у гуннов, неизвестно. Власть скифского царя была наследственной, и могла переходить к женщине. Кроме скифов в состав кочевой державы входили покоренные оседлые земледельческие племена, частью находившиеся в полной зависимости от кочевой аристократии и князей, частью вероятно сохранившие свою самостоятельность. В кочевом племени всякий взрослый и здоровый мужчина был в то же время и воином, а всякое племя — военной организацией. Это давало возможность кочевому государству почти мгновенно переходить из мирного состояния в боевую готовность, и выставлять в поле такое количество воинов, какое не мог дать оседлый народ. Главной силой кочевников была легкая кавалерия, хорошо вооруженная и снабженная, способная благодаря условиям кочевой жизни к громадным переходам. В открытой степи бороться с кочевой конницей было очень трудно, но вести крепостную войну и брать укрепленные города скифы повидимому еще не умели.[11] Главным тактическим приемом всех кочевников было притворное отступление, заманивание противника в степь и постепенное уничтожение мелкими аттаками.

В мирное время любимым занятием кочевников была охота. В степях водились табуны диких лошадей, стада оленей и диких ослов, в предгорьях — козлы и туры, в зарослях рек — стада кабанов. Охота для кочевников, в отличие от звероловов тайги, не была простым промыслом, она была больше, чем спорт для современного европейца. Вся полнота человеческой силы, ловкости, смелости и ума проявлялась кочевником на охоте. Это были минуты величайшего напряжения всех жизненных сил, завершающиеся торжеством победы над добычей. В охоте для кочевников заключалась одна из самых больших радостей жизни.

Религия скифов к сожалению не достаточно известна. С одной стороны она была связана с дуалистической религией Ирана, с другой стороны могут быть замечены следы влияния малоазийских религиозных культов. Неизвестно, было ли шаманство одной из основных религиозных форм кочевников, или же проникло в степи из лесов, во всяком случае сохранившиеся еще среди сибирских инородцев жертвоприношения лошадей могут быть связаны с религией древних скифов и массагетов. По рассказам греков, у скифов выше всего чтилась великая богиня Табити, культ которой может быть связан с малоазийским культом матери богов. Затем почитались Папай (отец) и жена его земля — Апи. Далее следовало несколько менее значительных божеств: бог солнца и огня Гойтосир или Ойтоскира (отождествляемый греками с Аполлоном и Мифрой) и богиня луны Аргимпаса, Артимпаса или Арипаса (отождествляемая греками с Афродитой, вероятно связанная с азиатскими культами Астарты): повидимому в основе лежало почитание сил природы. Храмов не было. Геродот рассказывает о ежегодном жертвоприношении пленных, совершаемом перед стоявшим на искусственном холме старым железным мечом. Богам приносили жертвы животными, которых душили особым способом, чтобы не проливать кровь на землю. У массагетов в жертву солнцу приносили лошадей. Большое значение имели в жизни скифов предсказатели и гадатели.

Скифские нравы значительно отличались от нравов классического мира, и не всегда были понятны греческим писателям, склонным или хвалить, или, напротив, обвинять скифов в жестокости и дикости. Все же нельзя похвалы греков относить только за счет литературной традиции. Несомненно, что в скифских нравах были и некоторые положительные черты, мало свойственные греческому миру. Скифы выделялись своей храбростью, бескорыстием и прямотой. Неприхотливость скифов была следствием их кочевой жизни. Женщины повидимому пользовались теми же правами, что и мужчины. По рассказам Геродота, у сарматов женщины участвуют вместе с мужчинами в войне. Сохранилось несколько имен цариц. По преданиям, массагетская царица Томириса разбила войско персидского царя Кира. Скифские цари имели несколько жен или наложниц. Возможно, что многоженство было общим скифским обычаем. Сохранилось несколько рассказов о верности скифов друг другу и о прочности скифской дружбы, особенно удивлявшей греков. Обычай братания и договоров, закреплявшихся питьем крови договаривающихся, смешанной с вином, было общим явлением на всем протяжении степей Евразии до стен Китая. Скифы очень почитали храбрость и военную доблесть. Скиф, не убивший ни одного врага, не допускался на ежегодный пир, устраиваемый царем. По словам Геродота, скиф будто бы пил кровь первого убитого им врага и из вражеского черепа делал чашу.

Большое количество раскопанных за последние пол-века скифских курганов и рассказы Геродота позволяют восстановить погребальные обычаи скифов. По словам Геродота, умершего царя бальзамировали и 40 дней возили по соседним подвластным племенам. Племя, к которому привозили покойника, в знак печали царапало себе нос и лицо, делало себе порезы на руках и груди, и присоединялось к погребальному шествию, которое, обойдя все подвластные племена, направлялось в отдаленную землю герров, где находилось царское кладбище скифов. Царя клали в могилу, перекрывали ее брусьями, в другой части могилы погребали наложницу и слуг, золотую утварь и оружие. Затем над всем погребением насыпали большой холм. По прошествии года удавливали 50 слуг царя и столько же лошадей, бальзамировали и устанавливали вокруг кургана на кольях в виде мертвых всадников. Описания Геродота в общем совпадают с обрядом погребения, насколько его можно восстановить из раскопок скифских курганов. Погребальные обычаи и конструкция курганов в основных своих чертах являются общими для всей Скифии. Древнейшие скифские курганы. на Кубани отличаются от остальных большим количеством принесенных в жертву лошадей. Самый курган (около станицы Костромской, V–IV века) устраивался следующим образом: в земле выкапывали глубокую яму, спускавшуюся вниз тремя уступами. На дне, в пещерке или канаве, был погребен главный покойник, а на верхних уступах ям лежали слуги. Затем яма была засыпана и покрыта бревнами, на которых было положено оружие, щит и панцырь покойника. Над деревянным помостом был сооружен из бревен шатер, вокруг которого лежали принесенные в жертву лошади — всего 22. В кургане около аула Ульского было принесено в жертву всего 360 лошадей. В курганах на Тамани и в Крыму вместо ям и деревянных бревен внутри кургана устраивали каменный склеп. В царском погребении в кургане Куль-Оба около Керчи в каменном склепе находился деревянный саркофаг с костяком главного покойника. Около саркофага лежали кости женщины, а в голове скелет слуги или конюха. В самом склепе было найдено множество золотых и серебряных украшений, оружие, утварь и части парадного погребального облачения. В курганах приднепровской группы под насыпью находят обычно несколько погребальных помещений или ям, иногда отдельных, иногда связанных ходами. В общем в основных чертах погребальные обычаи и погребальные сооружения кочевников на всем протяжении Черноморских степей одни и те же. В основе погребения лежит яма, иногда обложенная камнем или бревнами, над которой насыпан земляной холм. Вместе с покойником клали в могилу лучшие одежды, оружие, запас стрел, посуду, котлы с пищей, любимых лошадей, слуг, наложниц, в общем все то, чем был окружен скиф при жизни и что требовалось для будущей загробной жизни покойника, которая, по представлениям скифов, была продолжением земной. При погребении устраивали жертвоприношения лошадей, быков и оленей и большую тризну, следы которой в виде разбитой посуды, костей и остатков костров находят в насыпи кургана. Обычай класть в могилу предметы обихода и украшения — массу золотых и серебряных вещей — сохранил для науки громадное количество памятников.

Последние раскопки П. К. Козлова в курганах северной Монголии показывают, что погребальный обряд кочевников восточной Евразии мало чем отличался от скифского. В глубокой яме монгольских курганов был найден сруб, внутри которого в деревянном саркофаге лежал покойник. Погребальная камера была наполнена остатками тканей, одежд, и уцелевшими от разграбления золотыми и бронзовыми предметами утвари и украшений.

Как мы уже говорили выше, к VI веку скифская держава была на высоте своего могущества. Период завоеваний и расширения окончился. Только на крайнем западе скифы пытались проникнуть на Балканский полуостров. К концу VI века, в связи со стремлением Персии создать мировую империю, происходит в отношений с кочевниками перелом, и ахеменидский царь Дарий сделал первую попытку завоевания Скифии, окончившуюся, впрочем, неудачей. По рассказу Геродота, громадная персидская армия выступила из Суз (513 г.) и направилась через Малую Азию к Боспору. Переправившись по наведенному мосту на европейский берег, войска Дария прошли через Фракию к устью Дуная. Подчиненные персам ионийские греки построили из своих кораблей мост через Дунай. Перейдя на ту сторону, персидская армия двинулась в глубь Скифии.

Причины, побудившие Дария начать поход против скифов с запада, неясны. Может быть в намерения Дария входило подчинение северной части Балканского полуострова и придунайских степей, или же одновременное вторжение в Скифию двумя отрядами, и с запада, и с востока.

Скифы, узнав о вторжении персов, собрали совет, на котором выяснилось, что они одни с персами не справятся. Потому были отправлены послы просить помощи у тавров, агафирсов, невров, андрофагов, меланхленов, гелонов, будинов и савроматов. (Следовательно, можно предполагать, что перечисленные народы не были в полном подчинении у скифов.) Гелоны, будины и савроматы (то есть племена восточной части Доуральской России) согласились выступить на помощь скифам, а западные соседи — агафирсы, невры, андрофаги и меланхлены отказались воевать на том основании, что они в скифских набегах на Персию участия не принимали, и защищать Скифию от мести Дария не намерены. Скифы прибегли к исконной тактике кочевников, обладающих большой свободной территорией и не привязанных к определенным населенным пунктам и городам.[12] Скифы разделились на три отряда: один должен был увлекать персов в глубь степей на восток, а два других отряда отходили к северу (может быть, прикрывая от персов царские могилы). Кочевники напали на персов, сделавших уже трехдневный переход. Завязав сражение, они начали отступать на восток, никогда не теряя из виду персидское войско. Персы, преследуя отступавших скифов, двигались все дальше и дальше в глубь степей. Скифы, уклоняясь от решительного сражения, нападали на мелкие отряды персов, искавших провианта. Так персидская армия прошла через земли савроматов и будинов и дошла до реки Оар (Волга?). Войско Дария остановилось и начало строить укрепленный город. Отряд скифов, увлекший Дария к Оару, повернул и ушел обратно на запад. Дарий, увидя, что кочевники исчезли, прекратил постройку крепости и пошел на запад, где наткнулся на другие два отряда скифов, которые повели персов за собой по северной границе Скифии, вторгаясь в земли отказавшихся воевать соседей. Скифы и персы разорили земли андрофагов, меланхленов и невров, и дошли на западе до агафирсов, не пропустивших скифов в свою землю. Кочевники повернули на юг. Персидское войско было совершенно изнурено. Скифы все время беспокоили армию Дария, одолевая персидскую конницу и загоняя ее в лагерь под прикрытие пехоты. В конце концов Дарий, бросив часть обоза, слабых и больных солдат, бежал с остатками армии к Дунаю. Скифы, узнав о бегстве Дария, отправили отряд к Дунаю с целью предупредить персов и уничтожить мост. Ионийские греки обманули кочевников, сделав вид, что снимают мост и уходят в Грецию, и Дарию с остатками своей армии удалось ускользнуть от преследования, перейти Дунай и вернуться в Персию.

В рассказе Геродота о походе Дария есть некоторые несоответствия. Едва ли в 60 дней Дарий мог дойти до Волги или Дона и вернуться обратно, но общий характер и тактика войны кочевников против персов описаны очень вразумительно.

Неудавшийся поход Дария нисколько не ослабил скифской державы, продолжавшей сохранять свое могущество в V и IV веках. Только в IV веке начались первые толчки, приведшие к крушению кочевой державы. С одной стороны, усиление Боспорского царства и греческих колоний, с другой стороны, поражения скифов на Балканах и ослабление внутренней связи, скреплявшей отдельные части скифского царства, расшатали скифское могущество и облегчили захват Черноморских степей следующей кочевой волне «иранцев» сарматов.

Глава II

(IV–II века до P. X.). Империя Александра. Борьба древнего Китая со степью. Вторжение кочевой орды гуннов (хунь-но) в северный Китай. Хунь-но — гунны. История создания и роста гуннской орды. Юечи. Вторжение сарматов в Черноморские степи. Хронология гуннских царей.

[4] Сейчас преобладает мнение, что в этническом смысле скифы были. «иранцами», т. е. родственниками мидян и персов. Относительно сарматов это можно считать несомненным. Впрочем, часть ученых и до сих пор находит некоторые основания утверждать, что скифы были турками.

[5] Саками, по словам Геродота, персы называют скифов.

[6] Агафирсы — по всей вероятности, остатки прежних фракийцев, занимавших до прихода скифов Венгерские степи.

[7] Около Тарима греческий писатель Птоломей (II в. по P. X.) помещает города Исседон скифский и Исседон серский — китайский.

[8] Страбон рассказывает, что в его время (около P. X.) кочевники охотно отдавали землю тем, кто желал ее обрабатывать, предпочитая получать за нее известную умеренную плату.

[9] Несомненно, что у скифов существовали также свои мастера по металлу и по другим отраслям, и своя художественная традиция (о ней см. ниже).

[10] Сохранилось несколько известий, что скифы пытались бороться с проникавшим к ним греческим влиянием.

[11] Позже, во времена гуннского нашествия на Римскую империю, кочевники владели всей техникой осадной войны.

[12] Эта скифская тактика не раз спасала Россию от разгрома и позволила Кутузову победить Наполеона.