Дар аутизма. Раскрытие секретов мудрых сердцем: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Неординарная чувствительность маленьких детей» — так называлась работа Пола Бергмана и Сибилл К. Эскалона, докторов медицинских наук, опубликованная в издании «Психоаналитическое исследование детей» в 1949 году. Их открытия были основаны на наблюдениях определенных детей, в возрасте от 3 месяцев до 7 лет, которые демонстрировали крайнюю чувствительность к воздействию внешних раздражителей, таких как фактура предметов, температура, звуки, запахи и даже цвета. Если вы знакомы с аутизмом не понаслышке, вы можете безошибочно предугадать устойчивую реакцию исследуемых детей на такие раздражители: они закрывали руками глаза и уши и ритмически раскачивались всем телом, чтобы защититься от болезненного удара по их нервной системе — в точности техника самозащиты, распространенная среди аутистов! И действительно, еще до переиздания в 1994 году, эти проявления крайней чувствительности были обозначены в «Диагностическом и статистическом справочнике по умственным расстройствам» как характерный симптом аутизма.

Просматривая литературу по парапсихологии касательно этого феномена, я был удивлен тем, что многие другие исследователи описывают аутическую чувствительность, не определяя наблюдаемых как аутистов, и острая реакция на воздействие внешних раздражителей, впервые отмеченная Бергманом и Эскалона, называется в работах других исследователей гиперестезией. Вдобавок я встретил упоминание еще об одной аутической особенности, называемой синестезия — при которой границы сенсорных функций размываются, заходят друг за друга и становятся кросс-модальными, что заставляет человека, например, «слышать» цвета, «обонять» музыку или «чувствовать вкус» форм. Этим способностям часто сопутствуют паранормальные явления, видения и сны. Эрнест Хартман в своей книге «Границы разума» выделяет два типа личности — с «толстыми» и «тонкими» границами: относящиеся к последней категории люди открыты, уязвимы и чувствительны, с аутической способностью погружаться в данный момент своей жизни — иногда теряя чувство времени и пространства — именуемой абсорбцией, которая тоже присуща аутистам.

Совсем недавно Майкл Джоер затронул эту тему в своей работе «Чувствительность к внешней среде: исследование возможной связи с паранормальными явлениями», опубликованной в Журнале Общества парапсихологических исследований в январе 2006 года (под паранормальным явлением там подразумевается опыт расширенного чувственного восприятия, включающий предвидение, телепатию и «ощущение присутствия»). Анкета, предлагаемая Джоером взрослым участникам исследования, содержала пункты, выявляющие тенденции «повышенной чувствительности к свету или звуку» (частый показатель), а также проблемы, связанные с физическим и душевным здоровьем. Заключения Майкла Джоера во многом описывают удел многих аутистов, которые кажутся очень ограниченными. Он утверждает: «Люди, крайне чувствительные, должны иметь повышенную предрасположенность» к заболеваниям, обычно ассоциируемым с аутизмом, таким как аллергии, хронические боли и усталость, мигрени, синдром раздраженного кишечника, и чувствительны к электромагнитным воздействиям. Большинство чувствительных мужчин, участвовавших в опросе (вспомним, что аутизм в четыре-пять раз чаще обнаруживают у представителей этого пола), характеризовали себя как «погруженных в себя» или «заторможенных», что можно сказать и о любом мужчине с синдромом Аспергера.

Как я объяснил родителям Аарона в тот День Отца, новость, которую Аарон нам сообщил — доложив о своем общении с умершим дедом, — очень походила на то, что мне рассказывали другие родители и опекуны со всех концов страны; без всякого сомнения, некоторое число аутистов, обладающих специфической чувствительностью, имеют тесную связь с недалекими предками. Для тех, кто слышит об этом впервые, я приведу в качестве примера несколько весьма типичных историй — мне их рассказывают регулярно.

Мэри, с северо-востока Пенсильвании, рассказывает о сверхчувственном восприятии ее сына Эндрю:

Отец Эндрю, Барри, интересовался генеалогией нашей семьи и выяснил, что его прапрадед эмигрировал из Уэльса и сражался во время гражданской войны. На пути в Аутер Бэнкс, куда мы отправились отдыхать, мы решили остановиться в Чанселлорсвилле, чтобы посмотреть на одно из мест, где сражался прапрадед Барри. Стоя там, мы с Барри говорили о том, как рад был бы мой отец, если бы узнал, что наша семья связана с гражданской войной, поскольку он был историком этой войны, и о том, что, может быть, он сейчас здесь с нами, в мире духов (мой отец умер за год до того, как родился Эндрю). Когда мы уходили с поля битвы, Эндрю сказал: «Пока, Джордж». Моего отца звали Джордж, и мы никогда не упоминали его имени, называя просто «мой/твой отец» или «твой дедушка». Думаю, он был там с нами, и Эндрю знал об этом!

Сын Джулии, Адам, питающий особую привязанность к растениям, также очень интересуется фотографиями умерших дедушек и бабушек, а также их родителей. Вот что пишет об этом Джулия:

С кем-то из них он встречался, а с кем-то нет. Это единственные картинки, которыми он интересуется и периодически носит их по дому. Странно, но делает он это лишь в дни годовщины их смерти. Кому-то это может показаться странным, жутким и пугающим, но в нашем доме это совершенно нормально.

Думаю, мой сын окружен каким-то особым светом, который заметен и другим. Я завидую тому, как он смотрит на мир. Жалею ли я его? Нет. Мне жаль тех многочисленных родителей, с кем мне приходилось общаться, которые не могут заглянуть за ярлык «аутизм», родителей, живущих в постоянном стрессе, видящих лишь то, что их дети не могут делать, и не замечающих того, что они могут. Мне кажется, что эти дети приходят в этот мир с определенной целью, и только время покажет, с какой именно.

Дебби из Огайо рассказывает о том, как ее умерший отец однажды явился ей ночью в виде призрака и поведал о будущей особенной дочери.

Мой отец умер, когда мне было только два года. Я его фактически не помню: у меня есть его фотографии, но нет воспоминаний. Вскоре после того как я вышла замуж, как-то ночью я проснулась и ясно, как днем, увидела стоящего у изножья моей кровати священника, который поженил нас с мужем. Мы поженились в Медине, штат Огайо (родном городе моего мужа), и на тот момент жили в Боливаре, близ Кантона.

Священник сказал мне, что моему отцу нужно поговорить со мной, что я должна запомнить то, что он скажет, потому что однажды это будет очень важно. Следующее, что я помню, это как мой отец стоит у края моей кровати; это было так странно — он двигался и говорил. Помню, как подумала: «Так вот как говорит мой отец». Он много чего сказал мне: что он сожалеет о том, что покинул меня так скоро, что он гордится тем, каким человеком я стала, а потом произнес: «А это тебе нужно запомнить». Дальше он сказал: «Мы выбрали для тебя особенного ребенка» и продолжил: «Этот ребенок изменит твою жизнь, и ты будешь очень им гордиться». Он не раз повторил, что для меня очень важно помнить это.

Я разбудила своего мужа и обо всем ему рассказала; помню, что произошедшее тогда казалось таким реальным, как будто я действительно общалась с отцом, но этого не могло быть, потому что священник, поженивший нас, был еще жив, так что я решила, что это всего лишь приятный сон. На следующий день мой муж говорил по телефону со своими родителями в Медине, и я заметила, как он вдруг затих и слегка побледнел. Повесив трубку, он сообщил мне, что священник, который нас женил, скоропостижно скончался рано утром прошедшего дня. Сказать, что мы были в шоке — это ничего не сказать.

Через несколько лет я забеременела, никаких проблем с ребенком не ожидалось — все тесты показывали, что у меня будет здоровый ребенок. Но моя дочь Элизабет родилась с синдромом Дауна и множеством других проблем со здоровьем. Поначалу казалось, что она безнадежна, но я продолжала помнить слова своего отца, и знала, что у нее все получится — так оно и вышло. Все, что сказал отец, оказалось правдой: дочь изменила мою жизнь, и благодаря ей я стала гораздо лучше, чем была. Сказать, что мы гордимся ею — это не то слово, и видит Бог, она действительно особенная. До сегодняшнего дня каждый раз, когда у нас с Элизабет возникают трудности, я отчетливо ощущаю присутствие своего отца и я знаю, что он — ее духовный защитник.

Клэр из Пенсильвании, мама семилетнего сына Томми, мальчика с высокофункциональным аутизмом, приводит еще один пример распространенного среди аутистов явления.

С самого рождения Томми как будто всегда кто-то «развлекал». Я замечала, что, когда он просыпался, чтобы поесть, пока я его кормила, он смотрел куда-то вверх за моей спиной, «гукал» и улыбался кому-то, кого я не могла видеть. Прошло несколько месяцев, и я наконец спросила мужа, замечает ли он это, и он сказал, что да, замечает, и признался, что именно в том кресле, в котором мы кормили Томми, каждый вечер сидел и смотрел телевизор мой покойный свекр. Я сразу решила, что дедушка Томми присматривает за ним.

Однажды вечером, когда Томми никак не хотел укладываться спать и продолжал хихикать и «гукать», я повернулась и посмотрела через плечо на то место, куда смотрел Томми, и сказала: «Ладно, папа, Томми пора спать», и Томми тут же прекратил веселиться и стал засыпать. Я была потрясена и немного напугана. Позже, когда появился Тревор (еще один сын Клэр, тоже аутист), он тоже еще младенцем стал играть со своим папой. Когда сыновья подросли, иногда я замечала, что они как будто разговаривают с кем-то, кого я не вижу, на каком-то непонятном языке, но это определенно были «разговоры».

Вечные планы познания

Как вы уже могли убедиться на примере этих историй, в подавляющем большинстве случаев взаимодействия аутистов с покойными родственниками происходило в общении с дедом — в 66 процентах случаев, согласно моим подсчетам (методом случайной выборки из трех дюжин свидетельств). Что интересно, 53 процента этих контактов с миром духов происходили с родственниками по материнской линии: в 63 процентах случаев это был отец или дед матери и лишь в 22 процентах — мать или бабушка матери. Это по сравнению с менее чем 30 процентами контактов с родственниками по отцовской линии, плюс несколько случаев, генеалогические подробности которых мне неизвестны, поскольку я не счел нужным ими поинтересоваться. Даже если дед и внук-аутист никогда не встречались (потому что дед умер до рождения внука), связь между ними все равно присутствует, о чем свидетельствует повышенный интерес ребенка к фотографии деда или его участие в неком игривом диалоге с кем-то «невидимым», или то, как он видимым образом приобретает силу и выносливость благодаря незримому присутствию деда. Для сравнения, присутствие покровительницы-бабушки из мира духов часто имеет оттенок материнской любви — бабушки склонны нежить и баловать маленьких внуков-аутистов, как в следующей истории от Сабины, чей сын тоже чувствует присутствие покойной.

Глядя на фотографию моей бабушки (моей тезки), он спросил меня: «А твоя бабушка все еще посылает тебе денежки с небес?» Я ответила: «Нет, но она каждый день посылает мне благословления». Я была очень тронута его вопросом, потому что в детстве моя бабушка всегда посылала мне на день рождения открытку, внутрь которой приклеивала монетки по числу моих лет на тот момент (пять лет = пять пенни) и т. д. Я никогда не рассказывала сыну об этих открытках, пока он не задал свой вопрос. Он, естественно, сообщил мне, что уже знает об этом.

Почему это происходит, думал я, особенно когда речь идет о дедушках? Если мы признаем существование таких отношений, то в чем их цель — дарить утешение, любовь, защиту в этом нетерпимом мире? Односторонние или двусторонние это отношения? Другими словами, является ли аутист единственным адресатом некой духовной мудрости или его покойный дедушка тоже что-то получает? Задуматься над этим меня заставило письмо, полученное от Урсулы из Нью-Йорка, мамы Сингена, подростка с синдромом Аспергера.

Один (очень чувствительный) человек сказал мне, что мой дедушка общается с Сингеном, что он помогает Сингену понять, что такое ответственность и самостоятельность, а Синген учит моего дедушку терпению. Эта женщина заверила меня, что в этом году я замечу значительные улучшения в состоянии Сингена. Это был очередной год его обучения в школе, и Синген действительно продемонстрировал значительное улучшение способности самому выполнять домашние задания и вообще самостоятельно заботиться о себе. Я сказала Сингену, что его прапрадедушка Брэдли помогает ему, и мне даже смешно, потому что мой дед был не очень-то терпеливым человеком, и мысль о том, что мой сын учит его терпению, греет мое сердце.

Интересно думать о том, что даже в мире духов наши близкие все так же несовершенны и остаются на вечном пути духовного образования, так что интерактивные отношения между дедом и его внуком-аутистом взаимовыгодны — предоставляя, в разной степени, возможность учиться обоим их участникам. Может ли быть так, что для повышения своего уровня дедушки и бабушки в мире духов должны изучить основные аспекты существования аутиста: терпение, терпимость, восприимчивость, чувствительность и бескорыстную любовь?

В ходе дальнейшей разработки этой теории я побеседовал со своей близкой подругой Рене, чудесной молодой женщиной за тридцать, с аутизмом и синдромом Дауна, которая проводит жизнь в тишине, но выражает свои истинные интеллектуальные способности посредством печати (Рене, кстати, отмечает, что «люди не умеют ценить тишину»). Она даже получает удовольствие от иронии судьбы, наградившей ее обманчивым внешним видом — к которому люди могут относиться равнодушно или пренебрежительно — маскирующим ее обостренную интуицию и невысказанные знания. Эти способности позволяют Рене ощущать свое место во вселенной, примиряя с тем, что доступные другим взрослым вроде нее возможности для развлечения слишком часто ограничены собиранием несложных паззлов, чтением несложных книжек и просмотром фильма «Леди и бродяга».

Я жаждал поговорить с Рене, потому что она как-то намекнула мне, что отец ее матери, уже умерший, «всегда доступен» ей. Рене была столь любезна, что ответила на все мои вопросы; она давала информацию четко и уверенно, и казалось, была исполнена желания поделиться своими впечатлениями со всеми. Я начал с того, что спросил ее, почему деды оказываются наиболее доступными ей и другим. Вот что она ответила:

Если мужчина незауряден, с ним обычно легко установить контакт. Мой дед был типичным мужчиной с типичными мужскими увлечениями вроде охоты, однако с годами он становился все более тонким и проницательным человеком — ему нужно было лишь немного постареть. При этом он всегда был человеком, открыто выражавшим свои эмоции.

Он до сих пор учится у меня. Он говорит, что внимательно наблюдает за мной, но это подтверждает то, что я сказала; он всегда был почтительным человеком, ему было незазорно послушать других и поучиться. Я знаю, что он всегда был таким — еще до того, как с ним познакомилась. Я слышала, как мама говорила, что ей всегда дозволялось не соглашаться с ним, и она это делала, и это никогда не злило его, хотя отец моего папы разгневался бы от такого поведения.

Далее я спросил Рене, чему ее дед продолжает учиться у нее, даже в своем нынешнем состоянии. Она ответила:

Я могу общаться с ним таким образом, о котором он имел лишь смутное представление, когда еще был жив. Он знает, что я чувствую то, чего он никогда не понимал, даже когда я пыталась объяснять ему еще за несколько лет до его смерти. Он знает, что я чувствую, еще до того, как я говорю ему об этом, и что я ищу у него поддержки, о чем он раньше и не подозревал; он всегда был слишком скромен, чтобы заметить, какое влияние на меня имеет, пока хаос этого мира не рассеялся. Теперь он говорит, что ему все предельно ясно.

Рассказ Рене перекликается с историей взаимного обучения Сингена и его деда, а также с описанием Аароном своего покойного деда, который «умеет прощать», наряду с другими качествами. Напрашивается вывод о том, что некоторые мужчины — своевольные до жесткости, «мужчины до мозга костей», — смягчившиеся с возрастом, также являются кандидатами на участие в уникальном, сознательном и взаимовыгодном общении со своими внуками-аутистами (этот вывод становится еще любопытнее в свете моих прежних размышлений о том, что одной из целей, которым служит аутизм, является усмирение агрессии мужского пола). Если подумать, возвышенность этого явления просто потрясает: некоторые аутисты способны синхронизироваться с растениями, животными и человеческими существами, в то время как другие могут достигать той же божественной синхронизации с умершими близкими из мира духов — подлинное, восхитительное воплощение любви, совершенной и чистой — дающее им возможность поучиться друг у друга. Это просто уму непостижимо.